Космофермер. Большой купальный сезон

А правый о скалу расплющен. Однако это для меня и для товарищей моих это обычный старый челнок – рудовоз, крушение потерпевший. А для племени местного – Бог Сайбура! Летающий к тому же! И раз мы вместе с этим Богом с небес спустились, раз он нас из чрева своего живыми выпустил, значит, «отмеченные» мы, и всему племени следует оказывать нам особые знаки внимания. А в чем, как не в хорошей еде эти особые знаки заключаются? Здесь у дикарей орденов и почетных грамот не водится…

Да, с нашим прибытием многое в этом племени изменилось, очень многое.

Главное – произошли сдвиги в социальном статусе. Как «посвященные» мы с Амальгой и остальным нашими товарищами во время трапез получили места у самого костра по правую руку от вождя. И самые лучшие куски в первую очередь предлагались именно нам. По этой самой причине некоторым опытным воинам и ученикам жреца пришлось подвинуться. Вроде мелочь, а многие сильно переживали. Сами понимаете, отодвигаться на вторые роли с первых всегда тяжело, у костра и теплее, и еда жирнее, да и уважение соответственное. Один воин по имени Кныр по этой самой причине вместе с женой и отпрысками в джунгли ушел. Обиделся. И очень зря, съели его очень быстро со всем семейством. Хотя, честно говоря, Кныр мне никогда не нравился, обижал он меня в прошлом. А вот семейство его жалко, так пострадать из-за какого-то статуса. Подумаешь, статус. Вообще-то, как полубоги мы могли бы претендовать и на большее, чем сидеть рядом с вождем. Но не лезть же нам в сам костер из-за какого-то социального положения. Командор Хьюго тогда на все это дело посмотрел и решил, что ужинать мы будем отдельно, дабы народ не обижать. В общем-то, правильное решение, но мне все равно приходилось общий племенной котел перед ужином освещать. То есть – пробу снимать. А с утра провожать охотников на хоту под предводительством САМОГО ВЕЛИКОГО ВОИНА, ПОРАЗИВШЕГО КОРОЛЯ ЗМЕЙ! Кто этот великий воин? Да командор Хьюго, конечно!

Видели бы вы это! Даже словами рассказать как-то трудно.

В общем, в тот самый исторический день нашего сюда прибытия сидим мы вечером у костра, все еще полет наш вспоминаем. А точнее – наше жесткое приземление. Нет, если бы мы нормально спустились, и все такие великие из челнока вышли – было бы одно, а тут мы все в шишках да царапинах. Словно побитые, а к побитым и отношение соответственное. И еще что-то, чувствую, не так. Сидят мои бывшие соплеменники вокруг костра какие-то пришибленные и словно чего-то ждут.