Порванный регтайм. Девианты. Сборник откровенных рассказов

В приемном покое такого добра хватает. Я не о предметности. Я о минутах. Интересно, что бы я испытал на ее месте? Инструкция. Теплоту в районе солнечного сплетения? Или брезгливость? Точно не брезгливость. Работа изменяет существо времени, наполняет минуты эмоциональным напряжением. Чем утонченнее человек, тем тоньше переживания. Жалость вплеталась бы в каждое подобное мгновение. А жалость – это минное поле для любых страстей. Вспыхнуть, взорваться можно в секунду.

Тишина. Только сверчки где-то поскрипывают.

Шли долго по коридорам внутреннего лабиринта. Из приемного покоя через потайную дверь. Потом какая-то арка, снова переход, как в московском метро, только без людей, и, наконец,

предбанник. Звонок в дверь. Появляется медсестра – крепкая, круглолицая, с перманентной улыбкой – как будто где-то в районе ушей зацепили кожу прищепками. Глаза узкие, губы надутые. Либо красавица, либо чудовище. Одно из двух. В полутьме не различить. Пластика лица грубая, в атмосфере абсурда можно принять за проявленный диагноз душевной болезни и за красоту из-под скальпеля пластического хирурга.

Предпочитаю последнее. А там станет ясно.

– Кого привела, Светка? – глазки становятся узенькими, как лезвия бритвы.

– Армейский. Новичок. Наркотики под вопросом.

– Зовут как?

– Андрей Соловьев.

– Ну, пойдем, Андрей, в наши пенаты. Дурно станет, постучи ко мне в сестринскую. Успокоительное дам.

Света передает сначала папку с историей болезни – французский бутерброд – насквозь просвечивается.

Потом из рук в руки меня – такого же худого, как история болезни. Худого и лысого. Вельветовая пижама болтается на мне как колокол. Я, стало быть, язычок музыкального инструмента. Забавно все. Могу подавать невидимые сигналы миру.

Девушка, рассмотревшая меня под микроскопом инструкций, растворилась.

И вот я внутри новой жизни – странной, немного страшной, таинственной. Медсестра показывает койку в палате, уходит. Сосед слева что-то бормочет и выгибается на спине, справа бородатый человек раскачивается маятником.

Дверей нет. В коридоре шумно. На меня никто не обращает внимания. Вечер. Фиолетовая лампа под потолком окрашивает безумие в акварельные тона.

Расправляю койку – на матрасе жук. Чувствует себя старожилом. Может быть, он выполняет функцию тайного наблюдателя и слушателя? Вот было бы здорово общаться через него с внешним миром. Веду трансляцию из сумасшедшего дома.