Колесница (сборник)

Как историк гарантирую – ни одна проверка ни слова не скажет. А потом – выход нового фильма о подводниках… Это моя профессиональная гордость и принадлежность.

– Лёнечка, у тебя нюх собачий! Мы молчали, никого из мужиков не хотели звать, но ты пришел, и тебе мы не можем отказать. Вчера у Светки был юбилей. Она, естественно, смоталась на день к маме с папой, а вот сегодня накрыла стол. Так что ваш «Рояль», надо понимать, будет подарком на двадцатипятилетие Светланы Константиновны!

– Дура ты, Милка! – сказала красивая высокая девушка с копной черных кудрявых волос.

 – Всё готова разболтать, даже о моих двадцати пяти проболталась…

– Светик, тебе только двадцать пять. И ты совсем скоро заканчиваешь вуз, и уедешь по распределению, и станешь абсолютно самостоятельным человеком. А тебе – всего-то двадцать пять! Так что кто из нас дура? Мне вот уже восемнадцать, и ничего – не дергаюсь по поводу того, что закончу институт почти в двадцать шесть…

Раздался дружный смех. Я ничегошеньки не понял с их возрастами.

Усвоил только одно: вот этой красивой статной черноволосой женщине вчера исполнилось двадцать пять. Это плохо, потому что мне девятнадцать и они, все пять женщин, собравшихся здесь, скорее всего, вышибут меня отсюда как малолетку.

– Андрей, насколько я помню, ты стихи пишешь? – спросила опять Мила.

– Нет, я об этом никогда не говорил. У меня лучше заметки получаются…

– Пока суть да дело, почитай!

– Нет, я лучше Окуджаву почитаю. Можно?

– Его мы и без тебя почитаем, – вставила Светлана Константиновна.

 – Ты вот умудрись своими понравиться!

– Ну, хорошо. Только не обижайтесь, если что.

И я начал читать, подражая, а может, и сдирая у кого-то из символистов:

– Эта черная ночь – словно черная кошка.

А черная кошка – как черная ночь.

До счастья осталось совсем немножко —

Лишь черную кошку в душе превозмочь…

Воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на меня. Леня начал ежиться. Я знал, что он любит стихи, читает их по пьянке часами, причем в аудитории не нуждается.

Нередко слушателем становился я один, и он мог всего Есенина до полуночи читать. Видимо, он раздумывал, как меня спасти.

– А еще? – попросила девушка, имя которой я не знал, но где-то видел ее в коридорах вуза.

– Да, Андрей, пожалуйста, почитай еще! – сказали сразу несколько девушек.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Это мой товарищ написал, еще в Москве, куда я случайно попал… Ну, это неважно.