К югу от полуночи

Но серая кожа, белые, как снег волосы и совершенно неживые глаза, абсолютно лишенные даже намека на зрачки, – все это больше напоминало о чем-то мертвом, чем о живой и пышущей здоровьем женщине. Хотя пленительные изгибы тела под скромным платьем читались слишком хорошо. Официантка в ответ посмотрела на гостя. – А вы что предпочитаете?

– М-м-м-м-м… – пытаясь справиться с комом в горле, начал он в ответ. – А есть пироги с картошкой и мясом?

– Конечно. Вам на слоеном или сдобном тесте?

– Сдобном…

– Хорошо.

Пить что будете?

– Вино.

Она записала все в блокнот, кивнула и ушла, покачивая бедрами, как шхуна на волнах кормой.

– Не засматривайся. С этой дамой даже я не рискнул бы флиртовать, – усмехнулся А, кивая в сторону ушедшей официантки. – Впрочем, как и никто из присутствующих. Да и тебе ли думать об этом? Ты же помнишь, что ищешь?

– Да…

– Вот и забудь обо всем другом. Передохнём и пойдём дальше.

– Ты хотел сказать, полетим?

– Да, точно, – снова усмехнулся он, доставая тонкую сигариллу из пачки.

Аромат вишни и табака отправился в путешествие по залу, пока человек (хотя, человек ли?) раскуривал свой трофей. – Полетим, но сначала поедим.

Но сам гость все смотрел и смотрел на дверь, думая о том, что сказал его спутник. Все никак не получалось сложить общую картину. Не получалось собрать воедино мысли. И он встал, опершись на стол руками, чувствуя под пальцами фактуру натурального дерева и мягкие обводы хорошо и добротно сделанной руками вещи.

Он почувствовал, что вот именно это дерево – настоящее. А все вокруг – лишь отражение в зеркале.

И надо сделать всего шаг. Всего один шаг, чтобы выбраться из зазеркалья.

Открыть дверь. Просто открыть дверь.

Гость огляделся. Зацепился взглядом за трактирщика и… увидел в его глазах одобрение. Мол, пора уже сделать то, что должен. И гость решился. Он твердой походкой пошел к двери, дернул ее на себя, открывая. И остановился на пороге. Ведь там, за дверью, уже не было металлического блеска космопорта.

Холодный блеск плексигласа сменился задумчивой серостью стен, окружавших осажденный город.

Гость сделал шаг за порог. И прикрыл за собой дверь. Впереди – жизнь. Впереди, возможно, его еще ждали. Надо только добраться до родного острова. Двадцать лет – большой срок.

Гость обернулся, чтобы снова взглянуть на странную вывеску. Но ее уже не было. Была лишь побитая жизнью и гнилью дверца в какой-то загон для скота.