Божественный огонь

Долго наслаждался новыми для него ощущениями, повернувшись спиной к городу, в который приехал только сегодня и в котором должен был жить около месяца. За ним пестрая толпа публики гуляла по бульвару, слышалась то русская, то нерусская речь, то чинные и тихие голоса местных почтенных особ, то громкие и веселые голоса взрослых, ходивших кучками. Взрыв хохота в одной из таких групп заставил Олега обернуться. Веселая гурьба шла мимо; один из юношей говорил что-то молоденькой девушке; товарищи шумели и перебивали его горячую и, по-видимому, оправдательную речь.

– Не верьте, Нина! Все врет! Выдумывает!

– Да право же, Нина, я нисколько не виноват!

– Если вы, Кожин, еще когда-нибудь вздумаете меня обманывать… – принужденно-чинным молодым голоском заговорила девушка.

Конца разговора Олег недослышал, потому что гурьба прошла мимо. Через полминуты вновь послышался взрыв смеха.

Олег пошел к морю.

Женщины этих мест любят море. Оно, голубое, как небо, влечет их к себе своею неописуемою красотой. Пойти на берег, сбросить обувь и протянуть его ласковым волнам свои ножки – первое удовольствие девушек этого края.

Волны точно целуют их, с тихим шорохом набегая на мелкие камушки берега, а рассеянный взгляд девушек следит за кораблями, исчезающими вдали.

Олег пошел вдоль берега, на которое море выбросило массу капризно завившихся в какие-то спирали раковин. Встретились девушки, но между ними не было той, кого он видел у ворот с таксистом.

Ночь стояла густая, черная, полная предсмертного ожидания и не жаждущая пощады… И вдруг среди неподвижной, грозно молчащей мглы раздались хлюпающие, переливающиеся, прерывистые, звуки, как будто выл молодой волк, подняв морду.

Прерывистые ноты раздирали ночную тишь, испуганные носились над морем и горькими, рыдающе – воющими отголосками пропадали в сумрачной и неподвижно раскинувшейся дали.

Треск цикад и кузнечиков наполняло воздух какой-то нежной, усыпляющей мелодией. Запах свежих трав и диких цветов разливался над всею поверхностью теплой волной.

В воздухе стоял густой туман, поднимавшийся из огромных заводей, усеивавших залив. Стояла непроглядная тьма, но море можно было различить благодаря множеству фосфоресцирующих бликов, пересекавшихся в разных направлениях.

Гребни волн, казалось, искрились, а бахрома пены, выброшенной прибоем на берег, испускала таинственный свет.

Отдельные участки моря, черные как чернила, начинали вдруг ярко светиться, словно освещенные изнутри мощной электрической лампой.