Метро 2035: Эмбрион. Слияние

Изнутри головы самого сталкера. С неба и из-под земли. Оно не имело смысла и логики, оно само было ими.

Ныне, присно и во веки веков.

– …над землей мороз, что ни тронь – все лед… – прозвучало откуда-то.

Кат больше не видел сфер, камеры, кресла и самого себя. Более того – он даже не ощущал свое тело. Его больше не было.

Осталась точка посреди ровного белого сияния, черная точка, которой и был теперь он сам. Душа. Разум. Суть человеческая.

Голос смолк. Творец сказал, что хотел, и умер в безмолвии того самого апреля.

Дальше началась странная карусель из запахов, мерцания, смены верха и низа этого места вне пространства. Звуки появились после, но были странными. Какофония из военных команд, детского плача и ворчания старика Митрофана:

– Снова ты, Шурик, не то спрашиваешь. Не о том. Но – тебе жить, я-то свое уже…

Кату снова пять. Он играет старой машинкой без колес, принесенной в убежище с поверхности. Вокруг – подвал «Автовокзала». Рядом – как обычно молча – возится брат, выкладывая из камней одному ему понятный узор, а сам Кат поднял голову и слушает старика соседа.

Скоро вернется мама, совсем скоро, а пока…

– Какой же ты дурак, Сашка! Какой же дурак… – говорит Консуэло.

Не такая, какой он запомнил на Базе при расставании, нет! Ей пятнадцать, и она действительно самая красивая девушка на свете, пусть и свет тот размерами с невеликое подземелье рядом с водохранилищем.

– Старайся в голову! Иначе не выйдет, – это уже Груздь.

Лохматый, кряжистый, с кажущимся детской игрушкой карабином в мощной лапе.

Свет становился невыносимым. Кат понимал, что сейчас будет им полностью стерт. Понимал, как становятся порчами – это хуже смерти. Или лучше. Тут уж – кому как.

Он видел мать и – как себе представлял по единственной фотографии – отца. Над чем-то хмурился Книжник, грызя карандаш, смеялся Винни, тряся еще длинными волосами, печально улыбнулся из светлого пятна Буран. Люди, которых больше не было. Которых не будет никогда.

Внезапно он увидел совершенно незнакомого человека среди этой галереи покойников.

Совсем молодой, но крепко небритый парень. Контраст черной щетины почти до глаз и абсолютно седых волос, прядями прикрывавших лоб – они торчали из-под старой бейсболки с неясно различимой эмблемой. Кто это? И – зачем он здесь?!

– Вы все умрете, так решил я, Черноцвет.

Взрыв. Вспышка черного пламени, по которому волнами перекатывались неясные волны, что-то означавшие, медленные, тяжелые. Грозные.