Малыш Гури. Книга вторая. Мы в ответе за тех…

Мартин ехал на иноходце, что пристал к нашей группе в самом начале путешествия, к нему так и пристала кличка Уголёк. Наши лошади с Хэрном плетутся за фургоном привязанные длинной верёвкой к его бортам.

Настроение у меня приподнятое, Хэрн правит нашей повозкой, гнус и мошкара нас не донимают, после того как я, спасая свою шкуру, до верха забил все кулоны, что у меня были, бесхозной энергией. Радиус на который работал мой защитный кулон от гнуса увеличился раза в два.

Олии досталась великолепная пегая лошадка, она весь сегодняшний день не слезала с неё, гоняясь вслед за Мартином вдоль всего каравана.

Бедный Хэрн, эту битву за расположение девушки Мартин выигрывает у него всухую. А бедный мой старичок страшно ревнует и страдает.

Находясь в конце каравана, нас никто не трогал, и не беспокоил. Если первые часы этого путешествия я приноравливался к тряске, то следующее время занимал себя изучением плетений. Наконец, сбылась моя мечта, и я раздобыл у наших торговцев большую упаковку белой бумаги для письма, картон или что там его заменяет и отрезки толстой плотной кожи.

Писать стилом оказалось бессмысленным занятием при такой тряске, но я не сдавался и после множества попыток и ухмылок, наблюдающего за мной Хэрна, я нашел оригинальный выход. Я составлял точную копию того, что хотел нанести на лист у себя в голове и уже тогда стило, как при нанесении рисунков, точно переносило его содержимое на лист бумаги, без ошибок и исправлений, несмотря на трясущуюся телегу.

Сперва начинал с отдельных слов, потом перешёл на предложения, а следом дошёл и до абзацев. Держать в голове точную копию листа оказалось очень трудно, но я справлялся. В перерывах, когда сильно уставал, Хэрн, в качестве отдыха, заставлял прокачивать колодец манны. Надо же было мне рассказать ему нашу поговорку, что смена деятельности тоже отдых и понеслось, самое простое в том списке, что требовали от меня Мартин и Хэрн, было как раз прокачка колодца.

Я наконец-то приступил к составлению своей личной книги магии, причём, пояснения к чертежам плетений я составлял, только на русском языке. Когда уставал или требовалось время подумать, переходил к написанию пособий для работы с холодным оружием, рисовал по памяти движения и правила нанесения ударов, начав, как ни странно, с меча. В памяти просто забывалось постепенно то, что сам своими руками делать не умел.