Вторжение (сборник)

С тех пор крест почитается всеми искарианами как святой символ победы над дьяволом. Но лишь телесная оболочка дьявола была умерщвлена, дух же его вновь низринулся в ад и по-прежнему измышляет козни против рода человеческого. И будет так до второго пришествия Иуды, когда побежден будет дьявол окончательно и вовеки веков, аминь.

– Подожди со вторым пришествием, ты еще с первым не закончил. Что сделали ученики Иисусовы?

– Ой, – смущенно покраснел Умбертино, поняв, что пропустил самое важное. – Ученики, исключая Петра, что отрекся от них, вскипели великим гневом на Иуду, и напали на него, и удавили его веревкой, повесив на осине.

– А отчего Господь наш Иуда позволил им это сделать?

– От любви к людям, ибо сей великой жертвой искупил он грехи рода человеческого.

– А как поступил Петр?

– Когда ученики напали на Иуду, Петр обнажил меч и хотел защитить его. Но Иуда сказал: «Ступай с миром, Петр, и неси мою истину племенам и народам». Так святой Петр сделался наместником Искариота на земле и первым Папой.

При жизни он многих обратил в святую искарианскую веру, а после смерти вознесся на небо, и сделал его Иуда стражем райских врат.

– Молодец, Умбертино, все правильно. Ну что ж, дети, на сегодня урок окончен. Не забудьте повторить молитвы к следующему разу.

Радостно галдящая ребятня устремилась из класса мимо смотревшего на них с улыбкой Томазо. Следом вышел и Бартоломео.

– Значит, все-таки получил благословение, – довольно кивнул он, кладя руку племяннику на плечо и глядя на высокого юношу слегка снизу вверх.

– Получил, дядюшка. Непросто это было, отец уж больно хотел пристроить меня к управлению нашей суконной мануфактурой…

– Ну, Лоренцо тоже можно понять, – рассудительно заметил Бартоломео. – Мало того, что семейное дело некому передать, так еще и обет безбрачия… На нас кончается прямая линия Гольджи.

– Ничего, у меня две сестры подрастают, с таким приданым их кто хочешь возьмет. Да и не о мирском печься заповедовал нам Господь.

– Конечно, конечно, – покивал монах.

 – Однако не будь слишком суров и к мирскому – оно ведь тоже сотворено Господом нашим к вящей славе его.

– Вот насчет суровости я как раз хотел с тобой поговорить, – смущенно заметил Томазо. – У тебя есть сейчас время?

– Сейчас я должен идти исполнить свою службу. Но если тебе так не терпится, мы можем побеседовать дорогою.

Они вышли из обители и зашагали по улице. В лужах плескались воробьи.

– Так что тебя тревожит? – осведомился Бартоломео.