Артания

– Воевода, – донесся ее чистый звонкий голос, – то-то смотрю, шапка с золотой бляшкой!.. Что ты так поздно пришел, воевода? Где ты скитался все эти годы?

Аснерд поймал шапку на лету. Некоторое время смотрели, как по столбу карабкается счастливчик помоложе, чью шапку красавица не выбросила, потом Аснерд взял Придона под локоть. Придон без сопротивления дал увлечь себя обратно в центр города.

– Ну, понял? – спросил Аснерд.

– Что я должен понять?

Аснерд сказал с сожалением:

– Все-таки не понял…

Придон пожал плечами, раздраженный и недоумевающий.

Аснерд шел молча, впереди выросла каменная громада их дома. Придон ощутил дружеский хлопок по плечу. Воевода обронил ему в спину:

– Даже вот к такой красотке можно либо слишком рано, либо опоздать… А твое безумие вообще приходит только раз в жизни. И то не к каждому.

Утром его позвали к Горицвету. Придон переступил порог, ожидая застать одного дядю, но в большой комнате уже Вяземайт, Аснерд, Скилл и еще двое молчаливых волхвов. Эти сидели под дальней стеной, неподвижные, как камни.

Дядя и Аснерд склонились над картой, что занимала половину широченного стола. Края, чтоб не топорщились, были прижаты тяжелыми ножами. Вяземайт и Скилл беседовали в сторонке, голоса приглушенные, у обоих лица хмурые.

Едва появившись на пороге, Придон ощутил на себе взгляды, дядя пригласил кивком к столу. Его лицо было такое же хмурое, как у Вяземайта и Скилла.

– Что-то случилось? – спросил Придон.

– А ты не знаешь? – спросил дядя ядовито.

– Нет, – честно признался Придон.

– Один безумец, – сказал дядя, – пообещал куявскому тцару собрать для него обломки какого-то меча. К несчастью, тот безумец наш родственник… Еще хуже, что он – артанин, а это значит, что позор падет не только на нас, но на всю Артанию, если струсишь или споткнешься на первой же кочке.

Аснерд ободряюще похлопал Придона по спине. Звук был такой, словно под сильным ветром трепало корабельный парус.

– Ты не споткнешься на первой же кочке, – утешил он.

 – Здесь нет кочек. Но вот когда будешь выходить, смотри под ноги. Там ступеньки расшатались…

На хорошо выделанной телячьей коже змеились синие реки, вздымались черные и коричневые горы, города и села отмечены кружками, лиловыми полосками разной толщины обозначены дороги. Толстый палец Горицвета двигался от самого крупного кружка, означавшего Арсу, переползал с одной лиловой полоски на другую, ненадолго останавливался на коричневом.

Придон смотрел, затаив дыхание.