2024-й

Мама, веселая и сияющая, раскинула руки и провозгласила:

– Прошу к столу! Все стынет!

Я в таких мероприятиях статист: бутылки открывают другие, на тарелки мне накладывают соседи по столу, я же только улыбаюсь и думаю, когда же это кончится, чтобы пойти к любимому компу…

Петр сразу же взял на себя руководство застольем, нравится руководить, хоть здесь оттянется, красиво и шумно откупорил шампанское: с хлопком, но без брызг, наполнил женщинам. Мне собрался налить коньяка, я покачал головой.

– Язва? – спросил он сочувствующе.

– Ага, – согласился я. – Почти прободение.

Женщины посмотрели на меня обеспокоенно, в их глазах я увидел, как меняется мой рейтинг, но, похоже, сравнили с моим цветущим видом, у язвенников морды другие, вернули все взад и даже малость повысили. Мужчина, у которого хватает решимости отказаться от рюмки коньяка, на две головы выше тех, кто не может, и на четыре – которые сами тянутся к рюмке.

Нинель проворковала, томно глядя мне в глаза:

– А шампанского плеснуть, Володя?

– Можно, – ответил я.

– Мужчины любят сухое, – сказала она медленно и сексуально.

– Они говорят, – поправил я, – что любят сухое вино и худых женщин. Говорить и я могу…

– Но не хочешь?

– Уже могу, – согласился я.

– Крепчаешь, – сказала она одобрительно. – Не хочешь после банкета поваляться в постели? Думаю, тебе надо разнообразить сексуальную жизнь.

Клара нахмурилась, Нинель нарушает женский кодекс: за мужчину можно соревноваться, но надо оставить за ним право выбора.

Петр поднялся и провозгласил:

– У всех налито? Первый тост: за именинника!.. Я рад, что Володя сделал рывок и организовал свое дело. Причем не по мелочи, а сразу с размахом! Я видел, какой у него офис и сколько сотрудников!

Клара спросила заинтересованно:

– А какая у него секретарша?

Петр хохотнул и потянулся ко мне с бокалом. Тонкое стекло нежно звенело, сталкиваясь над серединой стола. На короткое время образовалась красивая многолучевая звезда, даже некое колесо, где руки выполняют роль спиц, а наши соприкасающиеся плечами тела – массивный обод.

Нинель сделала вид, что наклоняет свой бокал, чтобы чуть-чуть плеснуть в мой, это считается интимом, улыбнулась, глядя на мое напряженное лицо.

– Не бойся, – сказала она тихонько, – я ничего не проливаю…

– Да, – пробормотал я, – мама постелила такую накрахмаленную простыню, порезаться можно.

Она хихикнула:

– Я не пачкаю простыни.