Фарамунд

Хоть прямо сейчас, моя прелесть!

Свен закусил губу. Острые глаза из-под кустистых бровей смотрели испытующе, на лице проступило колебание.

– Ты права, – сказал он Лютеции, – что у меня своих дел хватает. Да ты заметила, я вами не занимался. Приходилось укреплять стены, завозил запасы муки, зерна. Так что вы и так сами… Но, как бы я ни хотел от вас избавиться, все же ехать прямо сейчас не советую. По крайней мере, надо выждать.

– Почему?

Свен звучно хлопнул себя по коленке:

– Лютеция, для тебя весь мир в том злодее, что за тобой по пятам! И ничего вроде бы не происходит!.

. На самом же деле по всей Европе не сделать шагу, чтобы не ограбили, чтобы не получить стрелу в грудь или топор в спину. По слухам, с севера сейчас надвинулось племя агаласов, которые жгут все на своем пути, убивают даже женщин и детей…

– Агаласов? – переспросил Тревор озадаченно. – Слышу впервые.

Свен отмахнулся:

– Сегодня называются так, завтра иначе. Сегодня есть, завтра не станет, какая разница?.

. Новые придут. Может быть, это даже не племя, а просто шайка мародеров. Остановятся где-нибудь на хороших землях… или тех, которые удастся захватить, вот и будет племя. Если женщин успеют наворовать из соседних деревень.

Лютеция отшатнулась, шокированная:

– Свен, как вы можете! Разве народы возникают не по Божьему соизволению?

Брови Свена взлетели на середину крохотного лба, заняв его целиком. Глаза выпучились.

– Божьему? А кто это?.. А, ты говоришь об этом новом боге…

– Он единственный, – отпарировала Лютеция строго.

 – Все остальные – теперь уже демоны.

Свен отступил, выставил ладони:

– Как скажешь! Мне все одно, только не говори о вашем боге. У меня от проповедей начинает в голове звенеть, а зубы сразу ноют. Отдыхайте, присмотритесь, кому чем заняться. Мне шестеро крепких мужчин вовсе не в тягость! Еще как не в тягость. А выступить в свой поход… опасный поход успеете.

Фарамунд чувствовал, что выздоравливает. Раны затягивались быстро, он много и жадно ел, впадал в забытье, а очнувшись, чувствовал, как тело окрепло еще больше, а боль от ран притупилась.

Под повязками страшно зудело. Он едва сдерживался, чтобы не почесать, но однажды, забывшись, все же поскреб крепкими ногтями… и с изумлением обнаружил, что ногти скребут засохшую корочку на толстых вздутых рубцах!

Перед глазами часто возникало чистое девичье лицо. Он старался вспомнить, кто это, иногда чудилось, что просто привиделось.