Имаго

Марьяна, добрая душа, вызвалась сбегать в магазин, он у нас открыт все двадцать четыре часа… В подъезде встретила Лену, подругу, сходили вместе. А когда возвращались… их догнал патруль…

Голос его прервался. Я спросил тупо:

– Чей?

– Со… союзников, – ответил он едва слышно.

У меня кулаки сжались сами по себе. Майданов все еще называет юсовцев союзниками, даже негодует, когда слышит, как мы зовем юсовцами, хотя это лишь простое сокращение от US, как сами себя зовем юзерами, гэймерами, байкерами.

– И… что?

Он всхлипнул, плечи затряслись.

– Лена успела убежать… А Марьяна… ее затащили в машину.

– И что? – спросил я тупо, хотя уже чувствовал непоправимое.

– Изнасиловали.

У меня стиснулись и челюсти, но я заставил себя выдохнуть, сказал как можно спокойнее:

– Вы же сторонники половых свобод… Неприятно, конечно, но примите так… как вы и советовали принимать подобные… инциденты. Смириться, расслабиться, получать удовольствие…

Я понимал, что это жестоко, но не удержался, чтоб не вмазать ему в лицо его же сентенции, которыми он доставал нас, соседей.

Он закрыл лицо ладонями. Слезы брызнули, будто придавил спринцовку.

– Вы не понимаете… Она в больнице… В больнице!..

Я спросил быстро:

– Ого… настолько?

– Ее… избили…

– За что?

– Она… она…

– Ну что, говорите же!

– Она противилась. Отчаянно противилась.

Челюсти мои сжались так, что заломило в висках. Чистая и добрая, открытая всем, она отчаянно противилась распаленным здоровенным мужикам, в то время как патентованные красотки тут же раздвигают ноги и стараются получить удовольствие… Что за мир, уничтожить бы его весь, уничтожить, стереть на фиг, создать другой и заселить заново…

– Как она сейчас?

Он прошептал раздавленно:

– Не знаю.

Но она в плохом состоянии. Еще не пришла в себя… Понимаете, еще не пришла в себя!

Я обнял его за плечи, показавшиеся сразу худыми и костлявыми, отвел обратно в его квартиру.

– Оставайтесь здесь. Примите валидол. Или корвалол.

Хотите, я вам накапаю?.. А я сейчас сам съезжу в больницу, разузнаю. Может быть, нужна какая-то помощь. В какую больницу ее отвезли?

Я гнал машину, едва сдерживая себя, чтобы скорость превышать не больше, чем на разрешенные девять километров. Юсовцы, колотилось в виски злое. Юсовцы! Наверное, это началось со времен Петра. Иностранцы, облепившие молодого царя, как голодные мухи свежее дерьмо, были объявлены людьми сортом выше, чем местные русские.