Имаго

даже обвиняет жертв насилия, потому что они… держись за стул, упадешь… якобы отказывали насильникам в сексуальных контактах по национальному признак у! А это теперь криминал.

Горячая кровь била изнутри в череп с такой силой, что я на какие-то моменты вообще глох. В глазах стало красно от гнева, кулаки сами сжимались до скрипа в суставах. Задели самое святое: наших женщин… За это всех в огонь, под танки…

Как сквозь вату донесся сочувствующий голос:

– Смотри, не лопни. Я тут такого насмотрелся…

– Очерствел?

Он отмахнулся.

– И это тоже. Если бы дело только в юсовцах! А то сами из такого дерьма слеплены… Стараемся угадать, что юсовцы изволят, и делаем всю грязную работу за них… Я вообще не представляю, куда мы катимся. Вся жизнь, все века и тысячелетия все цивилизации строились на том, что создавали Порядок. И ограничивали, ограничивали, ограничивали свободы, ибо полная свобода – полная беда. Но вот люди, убежавшие от цивилизации, обнаружили за океаном пустые земли, заселили их и выстроили общество, где дозволено все, где свобода от всего и для всего… Сформировалась целая общность людей, юсовцев, которые уверены, что им должно быть хорошо!.

. Не знаю, не знаю, во что это выльется… В смысле, для нас.

Он рассеянно дожевал последний бутерброд, запил. Мелкий кадык двигался часто, нервно.

– Ты был, – спросил я, – на сожжении книг?

– На площади? Нет. Но догадываюсь, о чем хочешь спросить. Есть ряд вопросов, на которые отвечать не следует вообще. В принципе. Ибо они построены так, что как бы ты ни отвечал, всегда оправдываешься.

То есть презумпции невиновности не существует, тебя обвиняют сразу… А вопросы самые обычные: «Вы фашист?» …националист, антисемит и т. д. И вот уже человек, растерявшись, начинает жалко мямлить, что он не фашист, а только за сильную власть, а ты оправдываешься, оправдываешься, а кто оправдывается, изначально проигрывает, ибо если человек оправдывается, то он уж точно виноват…

Я сказал хмуро:

– Вопрос может быть поставлен еще хитрее.

К примеру, «Почему вы стали фашистом?» или «Зачем проповедуете фашизм?». То есть, что ты фашист, уже как бы и не обсуждается, с этим все ясно.

Прозвенел звоночек. Вертинский взглянул на часы, охнул, сказал торопливо:

– Закончим позже. У меня прямо сейчас еще одно дело. Я в нем выступаю обвинителем. Подождешь?

Я поморщился.

– Ненавижу эти суды, заседания…

– Это на четверть часа, – заверил он. – Пустячок. Будет слушаться дело о защите чести и достоинства.