Империя Зла

А это лучше, чем когда наши дурни бьют друг другу морды из-за загадок письменности майя или ацтеков!

Коломиец ахнул громче:

– Как вы можете такие слова… Да это же кощунство! Так о нашей святыне? Мы наконец-то получили подтверждение… неоспоримое подтверждение!..

Коган громко молчал. На его хитрой жидовской харе было крупными буквами написано о кумранских летописях, о Библии и фараонах, о походах и битвах древнего Израиля, подлинность которого не надо доказывать подозрительными деревянными дощечками.

Забайкалов с того конца стола пророкотал неспешно:

– С точки зрения политика… гм… древние песни Оссиана способствовали подъему и даже сохранению ирландской нации.

А песни древних чехов сохранили их как народ. А когда лет через двести обнаружилось, что все то подделки, то дело было сделано.

– Вот видите, – сказал Кречет довольно.

Коломиец с отвращением оглянулся на циничного министра иностранных дел:

– Как вы можете… От этого человека веет таким прагматизмом, таким отсутствием культуры и культурных ценностей!

Забайкалов буркнул:

– Брехня.

Только вчера жена притащила японский торшер за полтыщи баксов! Чуть не прибил, а она: надо, мол, культуру в дом… Не объяснишь дуре, что министру иностранных дел не нужна чужая культура!

– Да и своя ни к чему, – невинно добавил Коган. – Главное, чтобы костюмчик сидел. Теперь это зовется имиджем.

Глава 4

Мирошниченко неслышно раскладывал бумаги перед Кречетом, исчезал, снова приносил целые ворохи. Глаза его покраснели, словно после бессонной ночи, кончик носа распух и побагровел, как перезрелая редиска.

– Кречет замучил? – пророкотал Забайкалов сочувствующе.

– Да нет, все нормально.

Коломиец кивнул в мою сторону:

– Это все Виктор Александрович виноват.

– Верно, – согласился Коломиец. – Ислам из кого угодно душу вымотает.

– Да нет, это не ислам. Просто пристрастился к Интернету, как к наркотику.

Забайкалов кивнул понимающе:

– Понятно. Голых баб смотришь. Там этих порносайтов видимо-невидимо! В какой баннер ни ткнешь…

Мирошниченко отрезал:

– Все, что угодно, только не голых баб.

Забайкалов удивился с неспешностью сползающего с гор Скандинавии айсберга:

– Что так?

– Да так, – отрезал Мирошниченко.

Когда он отошел на другой конец стола, раздавая листки с гербовыми печатями с легкостью опытного картежника, Коломиец наклонился к уху Забайкалова, сказал укоризненно:

– Вы уж проявите деликатность, пожалуйста! Это у него больное место.