Главный бой

Ничего себе «потихоньку», говорю, а как же тогда, если понесетесь вскачь? А мы не спешим, отвечают…

Добрыня улыбнулся:

– Богами сказано, что та земля, где они остановятся, будет счастливой. Вот и выбирают уже несколько тысяч лет.

– Тыщи лет? – ахнул кто-то. – Это ж сколько?

– Спроси у Белояна, – отмахнулся Добрыня.

– А еще я встретил по дороге к Жар-птице, – повысил голос Алеша, – дивные народы песиголовцев, меклегов, аримаспов, лютичей… Вообще скажу, что никто из живущих на белом свете не сравнится с лютичами в стрельбе из лука.

Разве что аримаспы? Но те вообще не люди, а из людей никто не может бить птицу за двести шагов…

Богатыри загалдели, как гуси на базаре. Один сказал глубокомысленно:

– Коневич может. Да и ты тоже с луком в руках родился.

Добрыня подтвердил:

– Попович сможет. Он бьет за двести шагов перепелку без промаха. Правда, у аримаспов всяк бьет на двести шагов птицу в полете, а Лешак один из всей дружины! А лучшие из аримаспов так и вовсе… Может, они и на тыщу шагов стрелой достанут? Никто не ведает.

– Коневич ведает, – снова сказал тот же богатырь. – Он с аримаспами год прожил!

Его сосед недовольно возразил:

– Ну, про Коневича говорить не след. Он сам, может быть, не человек.

– Не человек?

– Ну, не совсем человек. А у нас про людев речь, морда ты неумытая!

– Ах, это у меня неумытая?!

Добрыня поставил кубок, князь не смотрит в его сторону, все галдят, и каждый старается перекричать другого, как можно незаметнее поднялся и вышел из палаты.

За дверью ощутил толчок, на пол с дребезгом посыпалась посуда. Жареные гуси раскатились по выскобленным добела половицам. Ополоумевший от спешки слуга быстро подобрал жаркое, уложил в прежнем порядке и метнулся в палату.

Со второго поверха необъятный княжий двор как на ладони. Народу всегда как муравьев на дохлой жабе. Столы под открытым небом, смачно парует жареное мясо, желтеет мед, слуги то и дело подкатывают бочки с пивом.

Ближе к воротам исполинский дуб укрывает тенью половину двора, смотреть боязно на ствол в пять обхватов, весь в трещинах, наплывах и наростах, а узловатые ветви переплелись как надежная крыша. Этот дуб, по преданию, посадил сам Вандал, дед или прадед Славена, от которого и пошел род славов. Славы, самый неуживчивый народ на свете, постоянно разбредались по окрестным землям, везде основывая свои племена.