Главный бой

Ты бы видел Селяниновича или, скажем, Святогора!

Батордз подумал, произнес негромко:

– Твои слова делают тебе честь. Я счастлив, что мне пришлось скрестить оружие с таким доблестным воином. Кто бы ни был тот Селянинович, я не поверю, что он равен тебе в воинской хватке, умении владеть оружием, доблести и благородстве! Разве не так?

Добрыня нехотя вымолвил:

– Просто Селянинович не берется за оружие.

Батордз кивнул:

– Я так и думал. В моем краю тоже иной простолюдин посильнее доблестного воина. Ну и что? Защищаем их мы, а не они нас.

– Они нас кормят.

Батордз стиснул зубы, чтобы не застонать, потянулся и лишь потом, выпустив воздух, произнес высокомерно:

– Все-таки я почти рад, что не убил тебя. Хотя, конечно, мог бы.

Добрыня ощутил, как внутри все сразу ощетинилось. На язык всползли злые и горячие слова, что это он мог бы легко прибить как бог черепаху, но то ли от усталости, то ли вспомнил, что ему отведено всего две недели, из которых трое суток уже истратил глупо и по-дурацки… перевел дыхание и пробормотал:

– Да, я тоже рад.

Батордз помолчал, посопел, явно озадаченный, не ожидал такого ответа, потом голос его стал тише:

– Ну, вообще-то это ты мог меня сразить… У тебя таких моментов было больше…

– Да ладно, – буркнул Добрыня. – Оба хороши.

Батордз опять помолчал, а когда заговорил, металл испарился из голоса, как иней под жарким солнцем.

– Я все стрелы истратил, пока двух гусей подстрелил. У тебя остались?

Добрыня не стал говорить, что и он на зайца извел три стрелы, но косой оказался редкостным дурнем, продолжал грызть кору, на чем и попался, ответил с достоинством:

– Полон колчан!

– Я слышу… гогочут с севера…

– Пользуйся, – разрешил Добрыня.

 – Я сегодня что-то совсем добрый.

Батордз высыпал стрелы на утоптанную как камень землю, перевернулся на спину и натянул лук. Теперь и Добрыня увидел косяк гусей. Батордз оттянул тетиву до уха, быстро подвигал из стороны в сторону острым комочком металла. Стрела сорвалась как короткая злая молния.

Добрыня видел, как высоко в небе задний гусь вздрогнул, нелепо забил крылами, пошел винтом вниз. Батордз торопливо схватил вторую стрелу, наложил на тетиву, выстрелил почти не целясь.

Добрыня проследил, как стрела догнала следующего, теперь задним оказался он, клюнула в брюхо. Брызнули перья, гусь заорал истошно, задергался, начал лупить крыльями, но его понесло по кругу вниз.

Сколько же у него было стрел, подумал Добрыня.