Имортист

Во-вторых, с нее навару мало, в то время как двуногого скота везде полно, а рубль или голос двуногого приравнены к рублю и голосу благородного… не правда ли, нелепость? Так что зачем стараться создавать симфонию, когда за песенку из четырех нот и двух слов платят в тысячи раз больше?.. Даже в сотни тысяч, что вообще-то трудно представить, но это так.

– Да, но… – Он посерьезнел, голос стал строже и задумчивее.

– Что «но»? – спросил Леонтьев.

– Есть одна зацепка, – ответил Удовиченко.

– Какая?

– Меня не оставляет ощущение, что эти развлекатели быдла что-то важное упустили.

Шторх бросил на меня быстрый взгляд, испрашивая разрешения, сказал саркастически:

– Ну да, можно поскальзываться еще и на апельсиновой корке. И на мандариновой!.. А если по дороге на работу упасть в ведро с краской, а потом, поднимаясь, ухватиться за платье проходящей мимо женщины и сорвать его… Тут же подсказывающий гогот за кадром.

– Нет, другое, – возразил Леонтьев.

 – Даже самой серой и тупой скотинке иногда бывает что-то нужно и для души. Мало, но надо. Если перекормить этими «Угадай и стань миллионером!», то взбунтуется. Как взбунтовалась, когда перекормили балетами да операми. Мне кажется, наша элита, стараясь накормить простолюдина дерьмом, не замечает, что упускает нечто очень важное…

Шторх подумал, сказал:

– Вообще-то имортизм – та же реакция на перекормленность всякой дрянью.

Но это реакция высоколобых, которым настолько осточертело быть уравненными с быдлом, что пытаются взять власть в свои белые руки. А насчет простого народа, гм…

Медведев, которому это уже надоело, приподнялся, оглядел всех тяжелым взором асфальтового катка.

– Простой народ должен работать. А мы сейчас должны выработать новый план реорганизации промышленности. Если господин президент не против, я хотел бы заслушать Тихона Ульяновича, нашего министра энергетики.

Что там насчет нехватки электростанций в Приморье?

Я постарался сдержать улыбку. Медведев уже освоился, как настоящий медведь в родном лесу, начинает, будучи хозяином леса, наводить порядок.

Ничего, он – хозяин леса, а я царь зверей…

Солнце опускалось, воздух в кабинете становился плотным и тяжелым. Фигуры членов правительства деформировались, как воск на открытом солнце в июне, лица раскраснелись.