Контролер. Скелет в шкафу

– Ну вот, еще он это понял. Нигде в мире не было такого разгула зверства и кровавой жестокости, бессмысленной и беспощадной. Болотников, Разин, Пугачев… да ладно, гораздо ближе крестьянские бунты и зверства Гражданской войны, махновщина и кровожадные банды, захватившие страну… Так вот, самая первая проблема была в том, чтобы при сломе системы не допустить кровавой вакханалии по всей стране. И по всем республикам. Вы не представляете себе, что такое советская власть… в первую очередь это означает, что ее власть была абсолютной и единственной.

Единственной!.. И вот эта власть исчезает…

Он произнес это таким голосом, что у меня по спине побежали не мурашки, а громадные жуки.

– Боюсь и представить, – проговорил я вздрагивающим голосом.

– Вот-вот, – сказал он горько. – Это была первая часть великой задачи. К остальному нельзя было приступать, пока не будет полностью решена эта проблема.

Ингрид сидит тихая, как мышь, благоговеет, еще бы, он для нее олицетворение высшей и абсолютной власти, какая была у Коммунистической партии СССР, это не я, всего лишь доктор наук, у которого и власти нет, и получает меньше, чем иной офисный клерк.

– И как, – спросил я осторожно, – это было решено?.. Или не было?

Он криво усмехнулся.

– Еще бы не было… Я же сказал, это было предварительное условие, без него бы к слому СССР и роспуску республик не приступали.

Надо сказать, что задача была непростая. На самом деле, как вы должны понять, Америке был бы выгоднее прежний строй в СССР, когда этот гигант все ослаблял свою экономику, стараясь тащить на себе все многочисленные народы не только в самом СССР, но затем и в мире, поддерживая финансово страны Азии, Африки, Латинской Америки, Китая, Индии!

Грегор появился в дверях, что ведут из дома на веранду, Стельмах его заметил, но ничего не сказал, и Грегор неслышно отступил в дом.

Я ответил осторожно:

– Мне бесспорно то, что вы сказали. Даже не понимаю, почему не бесспорно для масс…

– Светлые умы, – сказал Стельмах, – что с азартом взялись строить коммунизм, не учли, что на азарте и энтузиазме нельзя держаться всю жизнь. Когда говорят, мол, ничто человеческое мне не чуждо, подумайте, о чем речь! При чем тут человеческое? Говорят как раз о скотском, а не человеческом.