Князь Рус

Рус заметил, что Чех с одобрением поглядывает на костры дозорных. Когда поют, то усталость куда и девается. Особенно важно для племени, чтобы пели те, кто едет впереди…

С утра воздух был острый и холодный, как лезвие ножа. На голубеющем небе странно проступала, будто выдвигаясь из небытия, луна. Почти полная, лишь правый краешек прячется в незримости, а левый блестит ярко, четко, различимы все пятна, ямки. Сердце Руса тревожно заныло от ощущения великой тайны и непостижимости ее понять.

Луна похожа на медный таз, на круг свежего сыра, но это не таз и не сыр, однако трудно поверить и волхвам, что это сестра солнца, которая то ли влюбилась в него и потому чахнет, то ли наоборот – сбежала от брата, потому появляется только ночью…

Ежась от холода, подошел взъерошенный Корнило. Зябко вздрагивал, плотно обхватил себя за плечи. Сказал предостерегающе дряблым, старческим голосом:

– Что-то слишком засматриваешься на небо. Доброе утро, юный и ярый.

– Утро доброе. Как спалось?

– Плохо. Думал о земных делах, хоть и волхв.

Рус смолчал, Корниле приходится думать о земных, потому что волхвованием не дает заниматься ревнивый Гойтосир.

– Что, некого в жертву приносить?

Корнило отмахнулся:

– Это всегда найдется. Ночи становятся длиннее! Воздух к утру совсем остывает. Ты не чуешь, кровь горячая, а мои кости уже стынут. Скоро останавливаться надо.

– Скоро ли?

– На новом месте надо осмотреться, избы срубить… или хотя бы землянки вырыть.

Мы вторглись далеко на север! Кто знает, какие здесь зимы?

Еще двое суток ожидали отставших. Недосчитались всего трех повозок. Чех повеселел, потери крохотные. На третье утро медленно и неспешно тронулись дальше, теперь все больше дружинников Чех перебрасывал из отряда прикрытия в головной дозор.

Земля пошла суше, злее. Трава стояла высокая, но колеса звонко гремели по камням, ломались чаще.

На привалах и по ночам у костров все чаще стучали молотки. Чинили повозки, в походных кузнях постоянно полыхали угли, дюжие мужчины перековывали коней.

Лес тянулся слева почти на виднокрае. Люди поглядывали на него с опаской, замечали, как начинает приближаться, потом снова отодвигается, словно играет, снова медленно и неотвратимо надвигается темной стеной. Деревья стояли угрюмые, словно вынырнувшие из ночи.