Князь Рус

Она прошептала:

– А наш бог учит выжить… любой ценой.

Она подала ему перевязь. Он надел через голову, поцеловал ее крепко в губы, и полог резко отдернулся под его пальцами. Мир был еще сер, только восток полыхал алым, как нежный цвет молодого мака. Как румянец на щеках Ис, подумал Рус. В груди потеплело, он с удивлением ощутил, как исполинская наковальня уменьшилась до размеров простых клещей кузнеца.

Костры горели мощно, искры с треском выстреливались в серое небо. Деревьев много, и выбирают только сухие березы, чтобы горело долго и жарко, люди спали возле костров на земле охотнее, чем в телегах.

Кое-где уже варили в котлах, на ближайшем костре жарили на вертеле дикого кабанчика. Буська помахал Русу, облизался и показал на тушу. Жир капал на багровые угли, с шипением взлетали короткие злые дымки.

От одного из костров поднялся взъерошенный Лех. Голый до пояса, красивый, хоть и заспанный, широко зевал, чесал под мышками, вздрагивал от утренней свежести, и могучие мышцы радостно вздувались, перекатывались, стараясь проглотить одна другую, но делались только толще.

Рус видел, как посерьезнело лицо среднего брата, когда оглянулся на шатер Чеха. Две молодые девки, хихикая и толкая друг друга, принесли медный таз с водой. Лех быстро умылся, воду расплескивал, как большая перепуганная рыба. Девки преувеличенно старательно вытерли спину, норовя щипнуть за тугое мясо, юный отрок с серьезными глазами принес и подал обеими руками меч в расписных ножнах.

– Как спалось, Рус?

Голос Леха был хриплый, с трещиной. Совсем не тот чистый, звонкий голос, которым всегда приветствовал утреннюю зарю. А синие глаза потемнели.

– Как и тебе, – буркнул Рус.

– Ну, с чего ты взял…

– В воду погляди, – посоветовал Рус.

Лех послушно поглядел, раздраженно ударил ладонью. Рус отшатнулся от брызг:

– Неча на воду пенять, коли рожа крива.

– И тебе неспокойно?

– Как и тебе, – повторил Рус. Он вздохнул.

 – Ничего не сказано, но прямо в воздухе висит как проклятие!

От костра кричали, показывали жареное мясо. Сова умело нарезал кабана, Русу и Леху сунул по задней ляжке. Ели быстро и жадно, обжигались. Мясо не прожарилось, сверху хрустела корочка, а у костей осталась кровь, и сладко было чуять ее, свежую, солоноватую, мощь дикого лесного зверя вместе с соком и мясом перетекала в их сильные, молодые тела.

Полог шатра Чеха отодвинулся.