Откровение

Томас чувствовал страх и восторг, пошевелиться боялся, это не широкая надежная спина Змея, где лежишь как на крыше сарая, да еще и привяжешься, дабы не сдуло, здесь спереди и сзади пустота, а по бокам часто, как у летящей утки, хлопает, оранжевые перья блестят так, что глаза щуришь, как монгол…

Калика несся далеко впереди, Томас судорожно перевел дух. Конем пока управлять не надо, он скачет… или летит за своим крылатым братом. Иначе он бы науправлял!

Калика оглянулся, умело придержал коня:

– Ну как тебе?

– Неплохие кони! – крикнул Томас, он надеялся, что голос не слишком дрожит.

 – Чем их кормят?

– А кто знает. Тебе не дует?

– Пока нет.

– Замерзнешь – скажи.

– С чего бы? – удивился Томас, ибо в голосе калики чувствовалась нешуточная забота.

Калика пришпорил скакуна, а Томас внезапно ощутил, что от доспехов в самом деле идет холод, будто вытащил их из сугроба. Да и встречный ветер, что сперва лишь приятно холодил, сейчас выстуживает до костей.

Он напрягся, согревая себя мышечными усилиями, задержал дыхание.

Конь шел воздушным галопом, скачки были плавные, длинные, но и проваливался, правда, глубже, потому что удерживался не на копытах, а на крыльях, отчего у Томаса всякий раз неприятно дергалось внутри, а желудок карабкался к горлу, чтобы сразу же, отяжелев, плюхнуться обратно.

Калика нетерпеливо выкрикнул, Томас видел, как конь под ним вытянулся, как утка, и суматошно заработал крыльями. Калика пригнулся, пряча лицо за роскошной гривой.

Томас старался не смотреть на прижатые к брюху копыта коня калики, было в этом что-то страшноватое, сам робко начал поторапливать своего скакуна.

Крылья коня Олега сперва часто били по воздуху, теперь же за ними нельзя было уследить глазом, только что не жужжали, как у мухи, зато калика несся по прямой как стрела, и Томас прятался за конской шеей, молился только об одном – чтобы не сбросило встречным ударом ветра.

Он скосил глаз вниз, кровь захолодела.

Под стременем, куда надежно всажен его сапог, на жутком удалении проплывает зеленый ковер леса, река видна как узенький ручеек, а впереди открывается страшный необъятный мир, какого никогда не узришь с поверхности!

– Вывози, конячка, – взмолился он. Как ни прятался за конем, ветер ухитрялся врываться и в узенькую щель опущенного забрала, холодил и, как холодное острие мизерикордии, колол лицо. Воздух уплотнился как стена, конь проламывался с усилием.