Откровение

Дышит проклятый язычник так же ровно, но посмотрел на него, рыцаря-крестоносца, и тут же сел под каменной стеной, подпер плечами, чтоб не упала. Томас, сдерживая стон, осторожно опустился на другом конце площадки, стараясь сделать это легко, как бабочка, но загремело железом, будто с вершины горы сбросили баллисту.

Дрожащими руками снял шлем. В глазах плыло и расплывалось, соленый пот стекал широкой полосой, щекотал шею, промочил вязаную рубашку под доспехами, а когда Томас украдкой посмотрел вниз, на камне из-под него вытекала теплая лужа.

С яростью поглядел на Олега, поклялся свирепо, что если этот гнусный колдун сострит по этому поводу, то вот те крест, он тут же поднимется и отправится в преисподнюю сам, без всяких попутчиков.

Шлем был в грязи, а когда кое-как стер, из блестящей поверхности на него взглянуло настолько измученное лицо, что хоть сейчас в святые, что занимаются умерщвлением плоти.

Как сквозь густой туман, услышал язвительный голос калики:

– Хорош, красив… Да, красота – страшная сила…

– С чего бы? – огрызнулся Томас.

 – Да мы, рыцари, как звери бьемся за торжество красоты! Сколько уже городов сожгли…

– В чем согласен с вашим христианством, – продолжал калика неспешно, рассудительно, – что вера Христа всякую красоту телесную в грязь топчет. Еще и плюет сверху. Уроды и неумытые для вашей религии самые лучшие люди.

Томас с подозрением поднял налитые кровью глаза на калику.

– Ты чего?

– Да вспомнил одну, – вздохнул Олег. Он полузакрыл глаза. – Как она заиграла, когда ей дали флейту! Понимаешь, с первого же раза заиграла!.

. Другому хоть кол на голове теши, а эта сразу… А если бы малость поучилась, то вовсе бы лучшего музыканта на белом свете не было бы. И мир стал бы другим, ибо искусство улучшает мир, облагораживает.

Томас спросил еще настороженнее, чувствовал подвох:

– И что случилось? Почему мы все еще в дерьме по уши?

Калика разочарованно махнул рукой:

– Увидела, как безобразно раздуваются ее щеки. Мол, из-за спины видно! Разозлилась, выбросила флейту вовсе… Ее потом подобрал Марсий.

Играл намного хуже, но все равно на это время прекращались войны, ворье забывало красть, а мужья меньше лупили жен. А если бы играла она?

Он печально качал головой. Томас спросил осторожно:

– Она очень красивая?

– Краше не было, – ответил калика убежденно. – Ни на земле, ни на небесах. Да и сама знала, к несчастью. Из-за этого даже рожать не решилась. Да что там рожать, вовсе осталась яловой.