Мрак

Стены были из толстых глыб, подогнанных так плотно, что прокладки из сухого мха были ни к чему. Потолок низкий, единственное окошко под потолком. Крохотное, не пролезть. Да и то с решеткой.

Пока Мрак осматривался, принесли мясо. То ли не успели приготовить, то ли еще почему, но мясо было сырое, еще теплое.

– Начнем, – проворчал он и ухватил самый крупный ломоть. Зубы вонзились с жадностью в сочную плоть: он не ел досыта уже две недели. – Хор-рошо…

Невольники косились на дикого варвара. Страшен, свиреп, в нем рвется наружу необузданная сила.

Голые плечи и спина в кровавых полосах: ему досталось больше других, но зверь есть зверь – этот лесной человек с таким рычанием глотал истекающее кровью мясо, предостерегающе рычал на тех, кто приближался чересчур близко, что каждый в испуге отодвигался. Верхняя губа у него слегка приподнималась, показывая белые клыки, скорее волчьи, чем человечьи.

– Эй, – сказал кто-то негромко, – ты умеешь говорить?

Мрак ел быстро и жадно, чувствуя, как жизнь вливается в тело.

На глупый вопрос отвечать не стал, а среди невольников пошел шепот:

– Совсем зверь…

– Дык в лесу живут!

– Он разве что по-зверячьему…

Мрак проглотил последний кус, дождался, когда тот провалился глубже, прорычал:

– Дурачье… Где вас таких наловили?

Среди невольников послышались вздохи облегчения. Один сказал торопливо:

– Кого где… Ты ведь тоже не сам сунул голову в петлю?

– Ладно, как выбираться думаете?

– Да что тут думать. Хитрее нас пробовали! Вон какие стены… И решетки.

А дверь – бревном не вышибить… Ты в самом деле из Леса?

– Из самого дремучего, – усмехнулся Мрак. Поев, он чувствовал, как гнев и ярость, одолевавшие попеременно, чуть отступили, а сытость позволила думать медленнее, мысли пошли связные, не изорванные в окрашенные красным и багровым клочья. – Меня зовут Мрак. Не знаю, что в ваших краях говорится о славах, артанцах, куявах, я – гиперборей. И если я сдуру попался в такую западню, то это не значит, что мне здесь нравится.

Он оглядел их, скривился.

Что в лохмотьях и с побитыми спинами, то ничего. Спины заживут, а одежду сменить еще легче. Но глаза пугливые, собачьи. Больно быстро выбили из них человечье. Ведь человек – всегда боец. С себе подобными, Ящером и даже богами. А эти уже только наполовину люди.

– Эт куда нас теперь? – прорычал он.

– Мы в стольном граде, – ответили ему. – Все богатые куявы живут здесь… Нас либо продадут, либо… Назад не поплывут, это точно. С нами не поплывут.