Мрак

– …И не стоит рыпаться, – донесся до него полузадушенный тесным вязаньем голос, – эти муж-жи…ки… Фу, еле выбралась! Растолстела я, что ли?

– Жарко, – ответила лениво другая. – Все прилипает…

Она повернулась на ложе, и Мрак с удовольствием уставился на нее. Там было на что посмотреть.

– Надо одеваться легче, – заявила третья.

– Да? – удивилась та, что сняла рубашку. – А что тебе снимать еще? Ты и так явилась почти нагая, по-нашему – голая. Учти, Медея этого не потерпит.

– А при чем тут Медея? Здесь приказы отдает Светлана.

– Рядом с блистательной Светланой ты все равно меркнешь. А вот рядом с Медеей и ее объемным задом…

Они засмеялись, а пятая, что дотоле молчала, сказала серьезно:

– Зря вы так. Для Медеи мы все не соперницы. Мужчины только сперва толпятся возле нас, потом пересаживаются к ней. Она умнее всех! А над своим задом смеется первая.

Женщины посерьезнели, первая сказала обидчиво:

– Мара, ты шуток не понимаешь! Конечно, Медея умнее нас, потому и стала царицей. И даже здесь станет царицей.

– Да ладно, забудь… А кем станем мы?

– Боярынями!

– Женами тиунов… Нет, самими тиунами!

– А здешних мужиков куда определим?

– Нет, как используем?

Женщины захихикали. Глаза их блестели, щеки разрумянились. У Мрака, впрочем, глаза блестели сильнее, а разрумянились не только щеки. Даже спина покраснела от неловкости и запретного удовольствия от подглядывания. В комнате было душно, женщины не особо стесняли себя одеждами, потягивались, чесались. Ну, он же не просто подсматривает, что недостойно и чего он не стал бы делать, – он вылавливает жизненно важные сведения!

– А я никем здесь не хочу быть, – вдруг сказала одна.

 – Здесь роскошь, богатства… но все заперты в каменных стенах. Они не видят великолепных закатов солнца, не видят вообще неба! А я хочу мчаться на горячем коне, видеть бесконечную дорогу… Моим глазам больно, когда взгляд упирается в далекие скалы или пусть даже едва заметную стену леса. А здесь все время видеть каменные стены?

Воцарилось молчание.

Мрак затаил дыхание. Он понимал эту женщину, которую назвали Марой. Ему тоже душно в комнатах детинца, где низкие потолки, толстые стены и крохотные окошки, да и то забранные толстыми решетками. Только вместо голой степи, где от тоски выть хочется, хорошо бы в лес, настоящий дремучий лес с его корягами, выворотнями, завалами, валежинами, торчащими корнями на каждом шагу, трухлявыми пнями, лесными болотцами и топями!

От женщин пахло свежестью.