Передышка в Барбусе

 – Ты, Адерт, пока не суетись…

Начальник стражи сказал, заикаясь:

– Ваше Величество, умоляю… Называя меня именем нашего великого предка, давшего начало нашему роду, вы заставляете меня покончить с собой от глубочайшего стыда… Зовите меня мерзавцем, сволочью, негодяем, Аспардом в перьях, но только не упоминайте нашего предка, которого я так опозорил…

Мрак благодушно кивнул:

– Ладно, Аспард… это я так… от раздражения. Начинай работать, но уже по-новому, понял?

Аспард, если это в самом деле его имя, поспешно поднялся, низко поклонился.

Нет, на морде облегчение, значит – с именем удалось.

Когда тот был уже у дверей, Мрак сказал вдогонку:

– И еще, Аспард!.. С этого дня ты вхож в мои покои. Понял?.. Молодец, хорошо нож бросаешь.

Осчастливленный Аспард едва не вышел, ничего не видя перед собой, прямо сквозь закрытые двери.

Едва за ним захлопнулась дверь, Мрак встал, быстро осмотрелся. Там, за дверьми, прозвучал строгий голос Аспарда, гоняет стражей, дает указания, но и потом Мрак слышал, как там устраиваются стражи, сопят, чешутся, готовятся коротать ночь дальше.

Так, в его спальне, к счастью, горят все светильники, ибо никакому костру не осветить дальнюю стену, даже вторую половину спальни, стены, все четыре, по большей части укрыты толстыми коврами. Ага, это он уже заметил… Такие же и на полу. Нет, на полу все же толще. Ноги медленно несли вдоль стен, уши ловили каждый шорох, ноздри бешено раздувались. Ага, вот здесь вроде бы что-то вроде слабенького дуновения.

Или чуть-чуть воздух холоднее. Нет, огонек светильника рядом даже не колышется, ровный такой огонек, застывший, смотрит острием в потолок, но все же… обернуться бы волком, тогда бы сразу учуял, где и что, но пока рискованно. Неизвестно, кто может зайти.

Он оглянулся на дверь. Поколебался, кто знает, какие тут правила, взял кресло, засунул ножкой в петли, вроде бы не выпадет, после чего отступил, грянулся оземь. Толстый ковер спружинил, но Мрак очень уж старался, боль кольнула по всему телу, а мир сразу преобразился.

Стены стали выше, цвета изменились, но главное – он видел вторую картину, очень яркую и четкую, что накладывалась на первую, дополняла, корректировала, исправляла… Он постоял, свыкаясь с переходом. Это человек видит только один мир, а волк – другой, привыкают, даже друг друга видят иначе, каждый по-своему, а вот он…

Ковер мягко пружинит под лапами.