Скифы

Умный понимает, что Бог – это просто набор правил, которые внутри нас, а богомольной старушке… или же растерянному интеллигентику проще верить, что в самом деле есть нечто огромное, всевидящее, что всегда успеет спасти, помочь, накормить, вытереть сопельки. А если это и не сделает, то зато даст новую жизнь то ли в виде реинкарнации, то ли в роли ангела, то ли вовсе отправит в блаженную страну рая. Что они будут царями, а бывшие цари будут им ноги мыть.

Откин, самый быстро схватывающий, нетерпеливо сказал с загоревшимися глазами:

– Все понятно.

Мы должны составить набор правил. Так?

– Так, – ответил Крылов благосклонно. – Но не тех, за которые по уголовной или гражданской статье, а тех, за нарушение которых «стыдно». Или «грешно», что один фиг.

– Признаки скифа, – быстро сказал Матросов, – это прямая спина и гордый взгляд! За счет чего? А потому, что у скифа нет иррационального чувства вины, что лежит вроде бы изначально на русском народе. Я не стану разбираться, откуда и когда это чувство возникло, кто его принес и кто наложил, я просто констатирую факт, что скиф не отвечает за всю ту дурь, что натворили русские.

– Более того, – добавил Крылов, – все, что сделали русские достойного, мы объявляем заслугой уцелевших искорок скифскости в дремучей русской душе… что, по сути, так и есть!.. Все победы – от наследия скифов, все открытия и все-все, что принято записывать в достижения, – это проявления скифости… или скифскости?.

. нет, лучше скифости. Меньше букв – запоминается лучше. А на грамматику – плевать, мы же скифы!.. Таким образом, мы будем чисты, с новой энергией ринемся на свершения, завоевания, достижения. У русских слишком сильно чувство грядущего поражения. Дескать, за что ни возьмемся, все через задницу. Особенно тяжко переживается поражение со строительством коммунизма, а потом неудачи с возвратом к капитализму…

Несмотря на ночь, несмотря на то что все естественное не позорно, ребята стыдливо косились на Яну – вроде бы теперь все можно, однако по одному все же уходили в темноту.

Слышно было, как мощно лопочет листва, словно под ударами крупного теплого ливня. В асфальт мощные струи лупили с силой пожарных шлангов, разгоняющих демонстрацию.

Возвращались, торопливо застегивали на ходу «молнии» на брюках. С ходу бросались в спор, на лету вламывались в дискуссии, получали оплеухи справа и слева.