Стоунхендж

Яркие, как забрызганные кровью, мухоморы торчали из темно-зеленой травы, сами просились в руки, зато грибы благородного происхождения наперед не лезли, скромно и с достоинством ждали, когда их узрит царский взор человека. Кусты терна стояли, обвешанные черными ягодами, одуряюще пахло из колючих зарослей малинника.

Олег молча указал на медвежьи следы, хозяин леса не упускает случая полакомиться сладким, так же молча слез с седла и бесшумно углубился в колючие заросли. Томас поерзал, но рыцарский долг велел остаться в седле и охранять друга.

В густых ветвях перекликались птицы, тревоги в их голосах Томас пока что не уловил.

– Отведай, – пригласил Олег, выходя из чащи. – Скоро этих лесов не останется.

Томас принял горсть ягод:

– Почему?

– Вырубят, раскорчуют, а землю пустят под пашню. Потом ветер выдует землю, она ж распаханная, останется песок. Будут великие Пески… Я такое уже не раз видывал.

У Томаса мороз пошел по коже.

– Сэр калика, страшно говоришь… Мы хоть успеем доехать? А то мой конь в песках завязнет.

Олег скорбно качнул головой:

– Мы-то успеем. Это будет лет так через восемь – десять тысяч. А вот твоим правнукам придется туго…

Томас пошевелил губами, потом пальцами, подсчитывая годы, широко заулыбался:

– Пусть спросят у сарацин, как в песках города строить. Как думаешь, сарацины и тогда будут?

Он с неожиданной легкостью соскочил с коня, безбоязненно углубился в колючие заросли. Слышался треск, хруст, довольные возгласы. Затем послышался страшный рев, ругань.

Олег положил ладонь на рукоять палицы, прислушался. Сильнее запахло малиной. Рев становился раздраженнее, потом уже ревели на два голоса. Олег равнодушно отвернулся. Было бы странно, если бы сэр Томас не наступил на спящего медведя. Мохнатый лакомка так ленив, что и спит в малиннике, чтобы, проснувшись, снова жрать ягоды во все медвежье горло.

Олег перебирал обереги, вслушивался в тайные голоса, вчувствовался в смутные образы. Наконец, перебивая видения, прорезался крик:

– Сэр калика! Сэр калика, я медведя поймал!

– Ну так тащи сюда, – ответил Олег равнодушно.

– Не идет!

– Гм… Тогда плюнь, сам иди сюда. Ехать пора.

– Не пускает!

– А-а… вырвись как-нибудь.

– Так он на мне сидит, проклятый! Шлем зачем-то сковыривает!

Олег нехотя пошел в чащу. Малинник был в рост человека, дикий и озверевший в тесноте. Ветви переплелись, колючки торчали во все стороны, острые, как волчьи клыки.