Стоунхендж

 – Бей всех, кто в Бога не верует!

Половцы у ворот церкви выронили таран, заорали, хватаясь за ноги. Всадники попятились, а богатырь с кривым мечом шагнул вперед, закрыл собой женщину. Меч только начал подниматься, когда острие копья с хрустом вонзилось в середину груди. Блистающая сталь, обагренная кровью, вышла между лопаток. Богатырь еще стоял, не веря, а рыцарь, отшвырнув копье, с мечом налетел на половцев, сгрудившихся у деревянного столба.

Натиск его был страшен – трое тут же свалились с рассеченными головами.

От него шарахались, как от живого клубка огня. Женщина на помосте смотрела изумленными глазами. Ноги ее были свободны, она ухитрилась лягнуть половца и отчаянно извивалась, пытаясь высвободить руки из веревок. Послышался гортанный окрик, и Томас ощутил сильный толчок, мелькнули обломки стрелы.

Его стиснули со всех сторон. Томас рубился, вертясь в седле с несвойственной и даже недостойной рыцаря быстротой. Его хватали за ноги, перед глазами сверкали сабли.

Подрезали коню бы жилы, мелькнула паническая мысль: сразу бы взяли… Или полоснули коня по брюху… Нет, уверены, что возьмут вместе с конем!

Женщина наконец освободила одну руку. К ней подбежал половец, она наотмашь хлестнула его по плоской роже. Он отшатнулся, зашипел от злости, выхватил саблю.

– Не сметь! – грянул Томас. Страшный голос донесся, возможно, даже до башни Давида, но не до ушей половца. Он уже замахнулся на жертву, Томас заскрипел от ярости зубами.

Сабля блеснула, как серебристая рыбка, выскользнула из ослабевших пальцев.

В затылке половца торчала стрела с белым пером, а сам он очень медленно сгибал колени.

Томас даже не крикнул Олегу, дыхания не хватало, озверелые рожи лезли со всех сторон. Их было не меньше трех десятков, из соседних улочек спешно возвращались, зачуяв звуки новой битвы, разбредшиеся мародеры. Томас поворачивал коня, теснил их, отвоевывая простор. Вокруг него падали сраженные, он остервенело рубил и крушил, во рту внезапно ощутил пену – доблесть берсеркера, но постыдную для воина Христова.

Да черт с ним, бешенством берсеркера, лишь бы перебить их всех, слышать сладкий хруст рассекаемых костей, забрызгаться кровью, видеть страх в перекошенных лицах и убивать, убивать, убивать…

Олег холодно смотрел, как рыцарь продвигается, как медведь в стае псов, к трем всадникам. Те подпустили его на длину меча, но рыцарь опрокинул и последний заслон. Всадники попятились.