Святой Грааль

Один, у которого рукоять ножа торчала между зубов, повалился на гриву скакуна, а другой вскинул руки, ухватился за рукоять чужого ножа, что погрузился в горло на палец выше края кольчуги. Кровь брызнула двумя тугими струйками, в пробитом горле зашипел воздух. Сарацин раскачивался сильнее, упал, сапог запутался в стремени, испуганный конь шарахнулся, в страхе помчался, волоча труп. Сердобольная Чачар поскакала вдогонку, жалея обезумевшее от страха животное.

Двое латников смотрели неверящими глазами. Смех не успел замереть на губах, а их уже двое против двоих: сильных, умелых, опытных, из которых даже паломник оказался простоватым лишь с виду.

Томас тоже хлопал глазами.

– Быстро… Вот так ты и кабана съел раньше, чем сели за обед!

– Кто смел, тот двух съел. Я беру левого?

– Только с отдачей! – предупредил Томас оскорбленно.

Оба латника переглянулись, уже не так уверенно тронули коней. Один сближался с Томасом, другой, с саблей в правой руке, круглым щитом в левой, медленно поехал на Олега.

Легкий щит был постоянно в движении, теперь швыряльный нож отскочил бы, как брошенный камень, но швыряльных ножей у Олега уже не осталось. Он вытащил из ножен огромный меч, проговорил медленно:

– Можете уйти целыми.

Латники не успели шелохнуться, как Томас заорал зло:

– Без драки?.. Я останусь опозоренным? Крестоносец?

Не давая латникам опомниться, он погнал тяжелого коня на противника. Его огромный меч хищно заблистал над головой, яркое солнце играло на железных доспехах, разбрасывало слепящие искры.

Он с грохотом сшибся с правым, тут же крутнулся в седле к левому, которого оставил Олегу, тот едва успел закрыться щитом, но от страшного удара щит разлетелся вдрызг, а рука наемника, судя по исказившемуся лицу, онемела. Томас подставил свой огромный, как дверь, стальной щит под удар сабли правого, живо развернулся к левому и заорал в ярости: из левого уха латника уже торчало кокетливое белое перо лебедя. Окровавленное острие высунулось из правого уха на три ладони.

– Ты одолжил! – напомнил Олег быстро.

– А потом передумал! – рявкнул Томас. Он увидел новую стрелу в руках Олега, завизжал сорванным голосом: – Не смей!.. Не смей, говорю!

Он сшибся с оставшимся латником. Оба тяжелые, кони под ними – богатырские, могучие. Томас и латник сражались в одинаковой манере: останавливались перевести дыхание, люто пожирали друг друга глазами, шатались от собственных богатырских ударов.