Таргитай

 – Так обоих и казни, если сумеешь, либо обоих же привечай!

Невр без страха посмотрел Кологору в глаза.

По знаку князя Кодлан оказался на ногах и уже потащил из ножен меч с лезвием в ладонь шириной, как вдруг на плечо князя легла ладонь жены.

– Пусть сядут оба, – попросила она мягко, но властно. – Таргитай – наш гость. Если помилуешь и того преступника, ничего не случится.

Князь посмотрел на жену, затем на дочь, которая, судя по выражению лица, с ней согласна. Ладомира гордо вскинула голову.

– Пусть сядет за стол, отец!

– Он преступник и мятежник, и сядет на кол, а не за мой стол! – рявкнул Кологор, грохая кулаком по столешнице.

По залу прокатился звон подпрыгнувшей посуды, затем наступила гробовая тишина.

– Разумеется, – кивнула Аграфена с улыбкой. – Казнишь. Но не сегодня. А пока он наш гость.

Она посмотрела на дудошника.

– Твой друг сядет за соседний стол. За нашим нет места.

Княгиня сделала повелительный жест.

– Кодлан, проводи. Друг нашего гостя, который так искусно играет, – тоже наш гость.

Певец по-детски улыбнулся, раздвинув пухлые губы.

– Благодарю тебя, княгиня!

По знаку Кодлана воины подвели Степана к соседнему столу, там как раз нашлось пустое место. Ему освободили руки. Князь показал отрокам что-то знаками, и те бросились прочь, а вскоре вернулись с синим плащом и набросили Степану на плечи.

Глядя, как Степана усаживают за стол, ставят перед ним блюдо с зажаренной дичью, Кологор поморщился, но промолчал.

Степан начал разрывать исходящую паром птицу, запихивать куски мяса в рот и шумно чавкать, как будто специально разбрызгивая с пальцев капли жира на соседей по столу.

Сидящие рядом бояре косятся брезгливо. Толстый купец в соболиной шубе опасливо отодвинулся, а затем и вовсе пересел за соседний стол.

– Садись, Таргитай, – пригласила княгиня. – С твоим другом всё в порядке, теперь и ты можешь отведать этого чудесного гуся.

Казалось, дударь только теперь заметил, что перед ним на блюде исходит паром большой, целиком зажаренный гусь.

Лишь теперь ощутив, как зверски проголодался, Тарх оторвал лапу и вонзил зубы в нежное мясо. По пальцам и подбородку потёк сладкий сок, в ноздри ударил сводящий с ума запах горьких трав и специй.

Он принялся запивать из стоящей перед ним широкой братины, вино было сладким и терпким.

Невр и не заметил, как от гуся остались мелкие косточки – все крупные он разгрыз, повысасывал вкуснейший мозг.