Трое из Леса. Трилогия

Ты не делаешь даже того, что умеют дети: собирать ягоды, орехи, хворост…

В толпе послышались перешептывания. Безнадежно всхлипнула Росланиха, мать Таргитая, рано увядшая, заморенная трудом. Ее поддерживал Жароок, брат погибшего в Лесу отца Таргитая.

Старики наклонили головы. Тарас смотрел прямо перед собой, избегая отчаянного взгляда внука. Длинные серебряные волосы падали на плечи. Он опирался на толстую суковатую палку, поставив ее между ног, руки Тараса были морщинистыми, широкими, с расплющенными пальцами, неровно сросшимися костями, сизыми шрамами, вздутыми венами.

Руки бывалого охотника.

Громобой сидел на краю бревна рядом со старцами, нетерпеливо ерзал, морщился. Когда Боромир остановился, переводя дух, Громобой поднялся во весь громадный рост, похожий на столетний дуб, выросший на просторной поляне, сказал грубым, как неошкуренное дерево, голосом:

– Позволь слово молвить, волхв! Ты такой добрый и мягкий, что прямо в соплях утопаешь. Смотри, поскользнешься. Деды-прадеды резали правду-матку в глаза богам, а ты боишься сказать ее сосунку.

Мы же еще намедни решили, что лодырей, согласно старому обычаю, изгоним. Как делалось всегда! Лодырей только двое: Таргитай, сын Вырвидуба, внук Тараса, и Олег, внук Дуболома!

В толпе запричитала, осела на землю женщина. Во весь голос заголосила другая. На них цыкали, потом оттащили, чтобы не мешали.

Боромир сказал неуверенно:

– Таргитай безнадежен, а Олег еще чему-то может научиться…

Громобой расхохотался, сказал грубым, как медвежий рев, голосом:

– Сам же берешь вместо него Тилака! Брось, мягким тебя делает старость.

Чтобы в Лесу выжить, надо работать как муравьи. Все видят, что Олег – недотепа, неудачник. Поумнее Тарха, кто спорит, но ум занят чем угодно, только не делом. Мы решили? Решили. Так объяви общую волю!

Боромир вздохнул, сказал потухшим голосом:

– Невры Светлого Леса! Объявляю волю богов, которые сотворили нас, дали законы, ведут через Тьму. Этой весной, как всегда, мы перебрали молодняк. Боги благосклонны к Народу! Восемь подпарубков переводим в парубки.

Лишь двое оказались никчемами. Вы знаете, как поступить.

Он повернулся к старцам, что сидели рядком на бревне, как сизые голуби. Народ тихонько переговаривался, вдали слышались вопли Росланихи. Тарас покачивал головой, но молчал. Боги, охраняя Народ, велели Маре и ее кровожадным дочкам забирать больных еще в младенчестве. Другие помирают в детстве. До парубочества дотягивают самые крепкие, выносливые.