Трое в Песках

– Кто не хочет помереть с голоду, должен научиться жрякать хоть руками, хоть клювом… хоть чем.

Рот раскрывал с трудом, алые струйки из лопнувших губ текли с подбородка. Недожаренное мясо брызгало кровью, смешивалось с кровью Мрака. Оживал на глазах, голодный блеск в глазах разгорался ярче.

– Не горюйте, – сказал невнятным голосом. – Вы оба – волхвы, а я – черт-те что и сбоку пряжка. Мясо мешает волшбе, от него звереют. Это знает даже лавка, на которой мыслят ваши задницы.

Он ел быстро, жадно. Вместо вытекающей крови в разодранный рот вливалась ярая мощь, двигался живее.

Крепкие волчьи зубы звучно перемалывали кости, остатки выплевывал на середину стола. Можно бы из чести к старому хозяину швырять под стол, но пса не видно, к тому же не волхв, чтобы предвидеть, что там с ними будет. А здесь все ясно: маг шевельнет ушами, дунет-плюнет – и все: стол исчезнет вместе с объедками!

– Да и что за поросенок, – сказал быстро, видя, что Таргитай уже отодвигает тарелку с кашей. – Худой, как все здеся… Мелковат.

Мне одному на кутний зуб. К тому же мне выздоравливать надо, а вы оба как бычки на выгуле.

Яблоки и груши хрустели на его зубах, как мелкие орешки, выплевывал одни хвостики. Гольш хмурился, ерзал. По-стариковски насытился горстью зерен. Наконец стол исчез, к удовольствию Мрака – с объедками. Старый маг спросил нетерпеливо:

– Поведайте же, откуда и куда изволите странствовать таким дивным способом. И почему позволили себя так ранить?

Мрак откинулся, упершись спиной в стену.

Быстро засохшая корка зеленой мази лопалась, в щелях краснела плоть, уже не кровоточила. Грудь медленно поднималась и опадала.

– Рази это дивный? – буркнул окрепшим голосом. – Рази раны? Таргитая девки сильнее…

Умолк, кивнул Олегу. Молодой волхв живет умом, а не сердцем, а ум может вытерпеть больше, чем сердце. У Таргитая от горечи в глазах темно, самому жить не хочется, а Олег лишь стискивает зубы, хмурится, но учится на своих ошибках и на чужих.

– Для нас все здесь дивное, – сказал Олег.

 – Как вышли из Леса… Первое диво – сама Степь. Разве мы могли подумать, что есть места, где деревья не теснятся, не смыкаются кронами так, что неба не видно?.. Разве могли знать, что на свете есть еще люди?.. Мы били зверей дубинами, а птиц – стрелами с наконечниками из кремня, деревья рубили каменными топорами!

В единственном окошке за решеткой медленно загорались звезды. Гольш слушал, переводил потрясенный взгляд с одного на другого.