Сингулярность (сборник)

Но эти ухищрения оказались бесполезны. Тогда Петр задержал дыхание. Дождавшись, пока в глазах не вспыхнут синие искры, встряхнул плечами и одновременно выдохнул. Но и это не помогло ему набраться решимости и войти в кабинет, под укоризненные взгляды. Дверь была неодолимой преградой. Петр снова начал считать. Открыть дверь он решился лишь минут через десять, уже окончательно измученный. Все, конечно же, уставились на него, и Спиноза с ужасом представил, кого они видят: раскрасневшегося от дыхательных упражнений, растрепанного молодого мужчину в измятом сером костюме и испачканных до колен брюках – пока бежал от станции метро, несколько раз влетал в лужи.

– Извините, – сдавленно сказал Петр и постарался скорее проскочить на свободное место.

По пути ударился о стул доцента Тетеревлевой, да так, что чуть не свернул, зашиб коленку и до крови прокусил губу, сдерживая вскрик.

Сел с пылающим лицом и долго не слышал докладчиков.

Ну вот, опять, думал Петр, опустив голову. Сначала какая-то дура в метро.

Почему именно ко мне прицепилась погадать? Что она во мне увидела? На других не посмотрела. И слякоть эта, туфли грязнущие, брюки уляпаны. Другие вообще носят белое – и ничего. Ни пятнышка. Другим за себя не стыдно. Почему тогда я всегда красный как рак, смешной и глупый? Комплекс какой-то. А как лечить – не знаю. Или не надо?

Вчера, когда Петр смотрел выступление известного научного деятеля, он снова поймал себя на том, что не столько слушает, о чем тот говорит, как переживает, что вдруг собьется, закашляется, матернется нечаянно или чихнет – а из носа вдруг выпрыгнет зеленое, блестящее…

Интересно, как себя чувствует президент, который всегда на виду, которому волей-неволей приходится постоянно следить за собой, то есть держать себя в страшном, мучительном напряжении круглые сутки? Петр был уверен, что сам бы непременно либо упал на бесконечной ковровой дорожке, не выдержав прицела сотен камер, либо чего-нибудь ляпнул невпопад, либо ширинку забыл застегнуть…

Галстук всегда душил его, а рубашка острым краем воротничка впивалась в кадык, отчего на горле противная складка.

Но если ослабить узел и расстегнуть верхнюю пуговичку, сразу вид неряшливый. Другим легкая небрежность только на пользу, а вот ему…

Когда Петр разговаривал с кем-нибудь, он почти не дышал: боялся, вдруг изо рта пахнет… Да и потом, после разговора, долго обкатывал уже сказанное, сердясь, что говорил такие глупости и вообще был не самым приятным собеседником.