Ютланд, брат Придона

Я это сделаю быстрее, чем любой другой.

Она буркнула:

– На этом худом коне с его торчащими ребрами?

– Он показался тебе медленным?

Она хотела сказать, что да, просто черепаха, но решила, что это будет чересчур, конь несся, как ветер, и сразу будет видно, что она врет и говорит назло.

– Нет, – ответила она, – не такой быстрый, конечно, как у нас в Вантите все кони… но для этих диких земель… терпимо.

Он сказал раздраженно:

– Так вот, отвезу, но я не обещал кланяться. Если будешь дурить – просто придушу и поеду дальше.

У меня своих дел хватает.

– А закопаешь в лесу? – спросила она ехидно.

Он удивился:

– Зачем закапывать?

Она умолкла, ела молча, хорошие манеры время от времени давали трещину, и тогда жадно вгрызалась в сочнейшее мясо, глаза блестят, щечки порозовели, видно же, что не просто ест, а жрет, но когда вспоминала, что она – принцесса, тут же напускала на себя надменный вид, выпрямляла спину и начинала откусывать с гримаской отвращения.

Он молча злился, дурочка настолько уверена в своем величии, что не приняла его слова всерьез.

А зря, он чувствует, как в нем привычно быстро поднимается ярость, бурлит, затем опускается, но никогда не ложится на самое дно.

Наконец она произнесла снисходительно:

– Ну какие могут быть дела у пастушонка? А вот мясо ты приготовил… не совсем плохо. Что ж, хоть что-то в жизни должен уметь делать? Наверное, это единственное, что тебе удается.

– Может быть, – согласился он. – Но если тебе противно есть то, что приготовил я…

Она смерила его надменным взором, не устыдится ли, что такое брякнул, он ответил холодным взглядом, хотя внутри что-то прошептало насчет перегиба.

Все-таки женщина, а что с дур требовать, как с людей, надо просто заботиться о них, невзирая.

– Воды я уже набрал, – сказал и добавил без необходимости: – Там ручей, вода чистейшая.

Она милостиво наклонила голову. Прутик держит обеими руками за противоположные концы и быстро-быстро обгрызает сочное горячее мясо острыми белыми зубками, поглядывая на него исподлобья, как мелкий хитрый зверек.

Он с удивлением ощутил, что злость непривычно быстро испаряется. Ярость вообще затихла, едва успев подняться до опасной грани. Почему-то уже не сердится на эту пустоголовку, что то и дело втыкает в него колючки как степная роза, вся усеянная острейшими шипами. Пока доберешься до такой, весь исколешься, исцарапаешься…

И вообще трудно сердиться на того, кого великодушно кормишь, укрываешь и еще ни разу не бил.