Великий маг

И когда говорю истинную правду, кристально чистую и ясную, как вода в горном ручье, и когда – привычные ни к чему не обязывающие вещи, вроде «Как дела», ну надо же уметь разграничивать…

– Барбос, ко мне!

Барбос примчался с готовностью, спросил взглядом: а где палка? Или хотя бы кольцо?.. А что бросать будешь?

– Ничего, – ответил я, – домой пойдем.

Он хрюкнул в великой обиде и недоумении, посмотрел мне в глаза, стараясь увидеть, что я шучу. Обычно мы гуляем около часа, а если встречаем собачников, то и пару часов.

А тут прошло всего с полчаса…

– У меня свидание, – объяснил я этой наглой зверюке, – рабочее, деловое. Это на простые можно опаздывать, а на рабочие – нельзя. Тем более что женщина придет ко мне домой…

Он посмотрел на меня с укоризной. Я развел руками. Да, придет молодая красивая женщина, и как-то само собой разумеется, что рано или поздно окажемся в одной постели. Или коитус не произойдет не там, но это неважно. Во времена молодости моего отца еще говорили о Единственной, что где-то ждет, но мы, более практичные и трезвые, понимаем, что если даже та Единственная и ждет нас где-то в Австралии, то мы никогда туда не доберемся.

Она может ждать даже в соседнем городе, а то и в соседнем микрорайоне, но у нас разный режим работы, мы выходим на разные улицы к транспорту, у нас нет возможности встретиться.

Потому, вздыхая о Единственной, мой отец спал с женщинами из своего конструкторского бюро, его шофер Вася – с девками из диспетчерской, а я вот с женщинами из литсреды.

Помню, как-то мне приписывали в пору моего начинания в литературе, что я спал с редактрисой в корыстных целях, но с кем еще было спать, если я чаще всего видел сотрудников редакций? А почему не с уборщицей в той же редакции, так та редактриса была в то время самой красивой женщиной «Радянського пысьменныка», крупнейшего издательства, да и вообще исключительно красивой женщиной. А уборщицу я оставил для вас, надо же делиться!

Кусты трещали, распахивались, как тростник, это Барбос, наверстывая упущенное, носится, подобно дикому кабану, успевая подхватить и зазевавшуюся лягушку, и прыгнуть на дерево, где белка на вершине, и просто пробежаться, подражая лосю.

А моя мысль, такая плавная и ровная, блаженно течет и течет без помех и порогов. Это когда бьюсь над образом или идеей для романа, приходится ломиться через каменные стены, а сейчас вот легко и во всех красках представляю, что это случится либо сегодня, либо завтра… но, скорее всего, сегодня.