Владыки Мегамира

Влад уже знал, что небо бывает и таким, в отличие от привычно темно-зеленого.

В плотном воздухе они часто проносились через стаи плавающих бактов. Самые крупные – с кулак, сами бросались навстречу, раскрывая хищные пасти. Влад даже не отмахивался, его прочную кожу можно просечь разве что остро отточенной стрелой – обязательно тяжелой, как дротик.

Когда дим мчался уж очень стремительно, бакты не успевали увертываться, Влад ощущал частые, едва заметные толчки. Этих безмозглых существ разбрасывало в стороны, некоторые попадали в густую тень, где их жизни вскоре обрывались.

В какой-то момент нещадный жар обрушился с такой мощью, что Влад на миг пригнулся. Это значило, что дим с разбега выскочил на залитую прямыми лучами солнца площадку. Сердце застучало чаще, кровь понеслась бурно, тело разогрелось. Влад ощутил прилив дикого восторга: заорать бы, побороться с могучим димом, хотя тот крупнее в десять раз, а сильнее – в сотни…

Так же с разбега дим нырнул в густую, как темная вода, тень.

Солнечные лучи исчезли, Влад немедленно опустил плечи, тут же рассудительно подумал, что не в силе правда. Зато в тени приходят мудрые мысли.

В зеленом небе раздался пронзительный свист. Влад вздрогнул всем телом, руки сами сдернули арбалет. Дим моментально остановился, а Хоша грозно заскрипел мандибулами. Влад упал навзничь, держась только ногами, в спину кольнули острые шипики на стыках плит головной брони дима, глаза лихорадочно обшаривали зеленые пятна в небе.

Взгляд упирался в стену Тумана, что окружал со всех сторон.

Слева и справа – зеленый, впереди с коричневым пятном, что может означать стену мегадерева, сзади – серое, там остался трухлявый пень, уже чернеющий, с отвалившейся корой. Сверху тоже зелень, даже без просветов голубизны!

Дрожь прокатывалась по телу. Он чувствовал, как скрипит кожа от частого дыхания. Сердце колотится бешено, а от скачущих мыслей голова раскалилась, как орех под прямыми лучами солнца. Впервые в жизни странность застала его так внезапно.

Он видел на сотни шагов, слышал по вибрации почвы на тысячи, по запахам составлял картины за сотни тысяч метров, знал великое множество зверей: бегающих, ползающих, летающих и роющихся, знал и помнил все их песни, крики, вопли ярости или победы, отличал одну от другой свадебные песни трех тысяч самых разных зверей… но в этом странном свисте не было жизни вовсе!

Головастик, повинуясь едва заметному толчку, ринулся за удаляющимся звуком.