В шаге

В квартире тепло, могла бы и голенькой, фигура позволяет, но в мужской рубашке смотрится миниатюрнее, а ноги в таких случаях как бы длиннее, женщины учитывают все эти важные для них мелочи, даже если и знают язык нижнего уровня, это ассемблер, а не то, что сразу подумает простой человек.

В широком дверном проёме, где никогда не было двери, время от времени мелькает это существо в моей рубашке, хлопает дверка холодильника, потом со стороны импульсной плиты зашипело масло на сковородке.

Я даже услышал, как плюхнулся большой ломоть баранины на раскалённую поверхность, но повалялся в постели ещё малость, просматривая на стене новости из мира хайтека, а потом неспешно начал искать место, куда зашвырнул брюки.

Как ни странно, ощутил удовольствие от ужина, хотя раньше как-то не заморачивался, что ем и как ем. Утолил голод, и ладно. Главное, что организм получил необходимое количество белков, углеводов и жиров. Значит, можно работать дальше, не отвлекаясь на подзарядку. А сейчас ел и со стыдом чувствовал, что вкусно, лакомо, можно наслаждаться вот так примитивно, словно какой-то сраный Лукулл или Вальтасар, у которых, кроме желудков, ничего и не было.

– Вкусно? – спросила она заботливо. – Меня бабушка учила, но с того времени как-то всё всухомятку.

– Я тоже, – пробормотал я. – Но в самом деле… Бросай нейроформы, иди в повара! Станешь звездой. В шоу будешь выступать, большие деньги зашибёшь.

– Надо подумать, – ответила она серьёзно. – Где-то в глубине каждая женщина хотела бы вкусно готовить, но редкая признается в таком падении.

– Твоя тянет на ресторан, – определил я. – Даже высшей категории. Ну, может, не самой, не специалист… Может быть, просто случайно удалось?

– Или вкус у вас приторможенный, – сказала она в тон, – так что, завтра на работу не выходить?

– Пока не найдём замену, – ответил я, – будешь тянуть лямку на скромной и малооплачиваемой работе научного сотрудника.

Она сказала скорбно:

– Если родина требует…

– Глобалистка, – сказал я одобрительно.

Она вскинула брови.

– Почему?

– Патриот говорит об отечестве, – пояснил я, – а глобалист о родине. Вообще-то в институте все глобалисты. Невозможно работать над нейролинком и не быть глобалистом.

Она зябко повела плечами.

– О нейролинке стараюсь вообще не думать.