В шаге

– Ого, – сказал я обрадованно и вместе с тем испуганно, – такие деньги выделялись разве что машиностроению! Когда поднимали его с колен. И на лунную программу вместе с ледоколами…

Он чуть наклонил голову, не сводя с меня взгляда.

– Мы отстали не только с ледоколами. Наших софтовиков обогнала сперва Индия, потом Бангладеш, а сейчас даже Оман, только представьте себе, уже впереди… Правда, в других областях мы многократно нарастили мощь, наши возможности пугают партнёров за кордоном, что хорошо и что плохо. В общем, у нас задача догнать мировую науку и в этой отрасли, иначе сомнут.

У вас – особенно. Но большие возможности влекут за собой и огромную ответственность, как уже сказал… или ещё не сказал?

Он снова, как мне показалось, слегка замялся, что совсем не похоже на генерала бронетанковых войск.

– Это понятно, – согласился я. – Но в этой области что-то новое?

Он сказал со вздохом:

– Да. Помимо того что ваша квартира будет усеяна микровидеокамерами, что для вас не новость, вам придётся в некоторых случаях открывать своё сознание полностью… Ну, на том примитивном уровне, что позволяет нейролинк, а потом… потом в самом деле.

Не для всех, конечно. Но так как вы отныне имеете доступ к секретным разработкам…

Я ощутил, как по коже прокатило жаром, словно я оказался перед жерлом открытой печи. Директор смотрит с сочувствием, всё понимает, скоро эта судьба ждёт всех. Армия хайтека движется вперёд, но первый ряд обычно гибнет, выживают немногие, что и становятся лидерами для сибирских дивизий.

– Сознание? – переспросил я, стараясь держать голос ровным, но сам ощутил, как в нём проскальзывают хрипловатые нотки страха и неуверенности. – Но нейролинк пока не в силах отделять то, что говорит сознание, от того, что требует наша кистепёрость.

Он вздохнул, в его запавших глазах я прочёл полное понимание и глубокое сочувствие.

– Я понимаю, – проговорил он и наконец-то опустил взгляд. – Но что делать? Ждать нельзя. В интересах, как говорится, общества придётся пожертвовать частью личной жизни.

Проявить по старинке сознательность.

Мне почудилось, что хотел сказать не то «Отечества», не то «страны», но об отечестве говорят крикливые суперпатриоты, а о стране те, кто её ненавидит, потому выбрал вроде бы нейтральное слово, хотя к нему тоже можно придраться, настоящее общество – это человечество, от него какие секреты?

– Сергей Павлович, – произнёс я как можно спокойнее, хотя внутри всё прыгает и ходит на ушах, – я хорошо всё обдумаю.