Камрань, или Невыдуманные приключения подводников во Вьетнаме

Несколько карасей в углу покорно чистят картошку. За столом годки в состоянии, когда море уже практически по колено, поворачивают недовольные физиономии. В глазах разочарование и немой вопрос: чего тебе, лейтенант, надо?

Действительно, а что мне надо? Ну, отдохнут люди, напьются, расслабятся… Ну, морды молодым немножко набьют… Лодка брошена? Ну что ж, послужи за них сам, посиди в центральном посту, полазай по трюмам, по аккумуляторным ямам, и, дай бог, до утра ничего не случится. Только одно «но»: как потом служить с ними дальше? Если сейчас спустить, нечто подобное будет повторяться каждый раз.

Пытаюсь обойтись, что называется, малой кровью, но на вежливое предложение всё убрать и разойтись звучит совсем не вежливое предложение заткнуться и пойти куда-нибудь подальше. С такой формой взаимоотношений между начальником и подчинёнными мне ещё не приходилось сталкиваться, поэтому я растерян. Ситуация выходит из-под контроля. Лихорадочно соображаю, что делать. Самое главное – не потерять лицо и немедленно восстановить порядок.

Вспоминаются уроки старпома и старших товарищей. Ясно одно – действовать надо агрессивно и решительно.

Чтобы не пострадали караси, отправляю их из отсека. Годки за столом недовольны: кто будет прислуживать? Пьяные, развязные голоса предлагают лейтенанту не качать права, а сесть с ними и выпить.

Наверное, тоже вариант… Сразу можно решить все проблемы – сделаться в доску своим парнем, а потом и за водкой, если что, сбегать… Но нет! Не для этого меня пять лет на офицера учили! Делаю последнюю, уже чисто формальную, попытку решить всё мирно: даю минуту, чтобы прекратить безобразие и разойтись.

Но минуты ждать не пришлось. После прозвучавших угроз и витиеватого, состоящего целиком из мата предложения, смысл которого сводился всё к тому же «а не пойти ли тебе, лейтенант…», совершенно неожиданно для себя, ударом ноги я опрокидываю стол. Посыпались бутылки, зазвенела посуда, и кому-то стало очень обидно, что такой прекрасный вечер приходится так рано завершать.

Первым подскочил с места и решительно ринулся в бой тот, который уже часа два как должен был стоять в центральном посту на вахте. За ним с явно недружественными намерениями стали подниматься остальные. Отбросив в сторону всякие условности, на заявление первого «ты чё, сука, сделал!? Да я щас тебя урою!» я ответил прямым ударом в челюсть. Ответил, надо сказать, удачно, потому что до конца свары он под мой кулак больше не попадался.