Трудовые Будни Великого Героя

– Это что такое? – произнёс он шепотом, чтобы не потревожить доктора. – Здесь никогда не было оружия. Что-то изменилось?

– Не знаю, – честно ответил я. – Если и изменилось, то я не в курсе. Только что обнаружил. Надо осмотреть его внимательней – не верю, чтобы фон Прейс так легко мог изменить своему слову.

Насчёт «так легко» я, конечно, лукавил – всё-таки этот «обет» длился уже лет так двадцать. Но тем более удивительным казалось присутствие обычного меча в этой необычной коллекции.

Наши с Роше носы уткнулись в стекло.

На первый взгляд – ничего особенного. Немного повреждённый клинок, металл неровный в тех местах, где сняли ржавчину; деревянных накладок на рукояти нет, хвостовик выглядит почти как новый.

Так, первая зацепка – почему на таком старом мече рукоять выглядит намного лучше, чем клинок? Из-за того, что была скрыта деревом, а сейчас его нет? Тогда всё равно должна была быть ржавчина, и её пришлось бы счищать. Или всё потому, что это место почистили специально?

Дальнейший осмотр дал результат – Роше хмыкнул и ткнул пальцем в стекло:

– Там руна под крестовиной.

То ли «жизнь», то ли «движение» – пока не пойму.

– Интересно, зачем на мече такая руна? Жизнь – чтобы выжить в бою? Или движение – чтобы не попасть под удар?

– Сложно сказать. Надо понять, что там за руна, но сейчас стекло мешает. Не будем расстраивать благородного фон Прейса и открывать без разрешения этот саркофаг.

– Почему саркофаг?

– Не знаю… Потому что не витрина.

Мы помолчали.

Дурацкое это чувство – вроде магия рядом, а толком ей воспользоваться не можешь. Лишь дразнит иногда, намёки даёт, но полноценно себя не проявляет. Я похлопал Роше по плечу:

– Ну хоть руну увидели, теперь можно будет к отцу подойти не с пустыми руками.

Мы постояли у витрины с мечом, после чего пошли ко мне в комнату. Доктор Омнис остался спать в кресле. У меня было свежо после очередного проветривания, на подоконнике осталось несколько капель от растаявших снежинок. Роше уселся на подоконник, я скинул халат, в котором гулял, и сел на кровать.

Я чувствовал усталость, меня это нервировало, но поделать ничего не мог – нужно было дать телу победить слабость. На тумбочке у кровати лежали исписанные листы моего дневника, чистая бумага, пара перьев и чернильница. Дома я старался не расходовать чернила из своего новейшего приобретения.

Моя «пишущая ручка» позволяла писать без использования перьев птиц и постоянного макания в банку с чернилами.