Шут из Бергхейма. Красный Хёрг

 – Показалось, что ты уже решился.

– Отнюдь. Не горю желанием. Но самый очевидный вариант узнать, где кладбон – это сдохнуть. Выкопаем в поле ямку, положим туда наше барахло, прикопаем. Затем вернёмся и заберем. Но…

«Какой нам прок от вечно первого уровня?» – про себя добавил я.

– Мы можем послать за ним гонца, – многозначительно сказал охотник. – Не обязательно умирать всем. Можем вообще пойти дальше, оставляя метки вдоль дороги.

Мы оба посмотрели на Стаса. Тот всё массировал виски и массировал, игнорируя наш диалог.

– Однако не пахнут ли наши помыслы Олеговщиной? – поинтересовался я.

Игнат покачал головой и поджал губы:

– Отложить бы до утра, чтобы дров не наломать. Стас?

Бард дёрнулся, словно просыпаясь.

– Что?

– Есть два варианта, Стас. Массовый суицид, но контролируемый, со схроном вещей, или ждём утра, а дальше по обстоятельствам. Я за второе, – ввёл я его в курс дела.

Бард отстранённо закивал, будто совсем не слушая:

– Да-да, конечно, – пробормотал он – Конечно… Как скажете.

– А потом мы принесем тебя в жертву, – забросил тест я. – Во славу Одина, конечно.

Стас всё кивал. Нет, реально не слушает.

– О чём ты так задумался, Стасик?

– А? Да нет, ни о чём. Ни о чём… – он вновь посмотрел на труп Евгения. – Ни о чём.

Затем вскинулся:

– Вру. Вру! Как всегда, сам себе врал. Я думаю о том, что эта смерть нас опять затормозит. Что толку от Евгения нет никакого с его ограничением на первый уровень. Что мы тащим с собой якорь! Что, может, и не искать его вовсе? Он ведь не ребёнок.

Он отёр лицо рукой, прикрыл себе рот. Отчаянный парень. Я даже как-то зауважал его. После полтинника быть столь невинной душой – многого стоит. Уверен, те же мысли о новичке приходили и в голову Игната. Про свою и говорить не стану. Но кто о таких вещах вслух-то треплется?

– Мы его не бросим. Ясно? Да, он нас задерживает. Но мы его не бросим! – твердо сказал бард. Поднялся, расправил плечи.

Разрушая патетику, откуда-то с поля донесся истошный вопль. Направление – как раз наше. Визг сменился утробным рыком, от которого пробрало до кишок. Всё стихло. Зазвенели цикады.

Мы стояли на дороге, посреди шелестящей травы, и гадали, что ещё нам готовит этот ночной переход.

– Угу, – наконец, сказал я. Тот вопль явно принадлежал Жене. – Слышим. Идём?

Глава четвертая «Лети-лети лепесток»

Шшшух! Трава расступилась.