Мертвая пехота. Книга вторая. Изгои

И издевательски добавил: – У нас?

– Где Порось, шляпа? – сказал одноглазый.

Солокерец кашлянул, пресекая разговоры, терпеливо повторил:

– Ты кто?

– Возможно, ваш будущий друг, – Консворт с некоей расслабленностью прошёл к стулу, сел на него. – Возможно – враг. Зависит от вас. Я – дознаватель Дома Раскаянья.

Бандиты напряглись. Чернокожий гигант прищурился.

– Как видите, – Рэм раскинул руками, охватывая квартиру, – вашей компанией там заинтересовались. Но я могу сделать так, что про вас забудут. Не просто так, конечно.

– Где Порось? – спросил солокерец.

Консворт многозначительно поднял брови, и ткнул пальцем в потолок. Одноглазый даже голову задрал, будто пытался понять на что он указывает.

– Как думаете, много он расскажет? – поинтересовался Рэм. Солокерец шагнул вперёд, прикрыл за собой дверь с выломанным замком. Едва не задел головой светильник, встал над Консвортом. Сразу вспомнились не самые лучшие годы детства и отрочества. Считается, что выходцы с суровой планеты всегда отличаются массивным телосложением, а Рэму не повезло.

Белая ворона Солокера. Тщедушный, жалкий гимнаст на соревновании мускулистых силачей. Ох, сколько пришлось вытерпеть, прежде чем повзрослевший Консворт покинул дикую планету.

Впрочем, жизнь среди тех, кто все решает руками, а не головой, и неспособность ответить на насилие – насилием, сделали его тем, кем он стал.

– Докажи, – сказал чернокожий. Присел на корточки, и его лицо оказалось напротив лица Рэма. Взгляд спокойных, умных глаз выдержать было непросто.

Казалось, что гигант читает его мысли. Быстрая ложь обрастала деталями, а все знают – чем больше ты придумываешь, тем тяжелее потом не провалиться, забыв где наврал, а где правда.

– Мне надо поговорить с Падалью, – улыбнулся ему Консворт. – Мы можем быть полезны друг-другу.

– Докажи, что ты дознаватель, – проигнорировал чернокожий.

– Папа, смотри! Его по визору показывают!

Глубина его забери… Рэм едва не дёрнулся. Надо было выключить. Но он полдня ловил обрывки новостей среди нескончаемого потока повторов.

Уши навострились отсекать не нужное, не замечать. И пока пальцы летали по консоли терминала Порося, Консворт поворачивался к экрану только когда слышал что-то незнакомое. Возможности у бандитского выхода в глобальное информационное поле были откровенно жалкие. Чужие слухи, чужие интерпретации. Рэм ненавидел журналистов, они всегда искажают правду. Истина только у калькуляторов, но доступ туда из общего поля не получить.