Резонанс. Лунные отражения

Мама понимающе покивала, признавая заслуги своей начинающей журналистки.

– Хотя материалов о том, кто кого ревнует и кто кому изменяет, всё равно ещё навалом… Но теперь это не так напряжно, в общем. А Игнат… Ну, может быть, попал в пробку, знаешь же, как это бывает?

Мия решила побыстрее закончить мысль, чтобы наброситься на вермишель: она не ела практически целый день.

– У меня есть старшая дочь, так что да, я-то знаю, как это бывает, – мама скептично наклонила голову набок и с доброй ухмылкой взглянула на Мию.

– Так, ну не начинай только, – возмущенно промычала старшая дочь, продолжая пережевывать уже немного остывшие вермишеленки.

– Ты, кстати, так много не брызгай дезодорантом, это не к чему, – сказала мама через несколько минут, уже повернувшись к телевизору.

– А, да это я просто проверяла, работает ли он, а то кнопка западала, – ответила Мия, которая на самом деле пыталась перебить запах горячего бургера.

***

Мия жадно расправилась с ужином, ужасая всех диетологов, у которых есть часы, и собралась встать из-за стола.

Но мама потянулась к пульту, чтобы переключить на «Вечернего Ивана», как вдруг папа пододвинул пульт к себе и негромко спросил сонным голосом: «Привет, посидишь с нами?» Мама только взяла пустую тарелку и пошла на кухню.

– Не, пап, мне нужно ещё кое-что по работе доделать, – ответила Мия и ушла.

«Что уже и десяти минут нет?» – подумал отец и, грустно вздохнув, снова закрыл глаза. Он уже начинал привыкать к новому порядку вещей и реагировал не так остро, как раньше: без обличительных нотаций и осуждающих взглядов по утрам, во время случайных столкновений в коридоре в предрабочей спешке.

У Мии действительно была незаконченная статья. Она могла дописать её и завтра. Могла, но не стала откладывать и плюхнулась в кресло, поудобнее расположив у себя на коленях ноутбук, который каждый раз предательски долго включался.

Пока Мия обводила взглядом стены и ждала, чтобы экран загорелся темно-синим светом, её внимание привлекли большие фотографии на стене в серых рамах.

На одной из них была ещё совсем маленькая, годика четыре не больше, в кепке с повёрнутым назад козырьком, улыбающаяся девочка: «М-да, тогда всё было совсем по-другому. Тогда и я была другой. Ещё не было ничего такого, о чём бы я могла жалеть. Всё так изменилось. Вся эта наивность куда-то вдруг… Исчезла. Дети счастливы своим неведением, поэтому они всегда так искренне радуются и улыбаются».