Незавешенные зеркала

Уложив её на кровать, Света почувствовала, что не чувствует ни жалости, ни сострадания к своей матери, на кровати лежала пьяная баба, бормочущая себе под нос какой-то бред. Вернувшись на кухню, девочка стала убирать со стола и мыть посуду, на улице совсем стемнело, но спать не хотелось, и она вышла на улицу подышать свежим воздухом. Ноги сами привели её в сосновую рощу, где располагалась площадка для выгула собак, только теперь это уже был Иерусалим, место сбора местных алкашей, наркоманов, бомжей и других несознательных граждан, посещающих это место для общения друг с другом, с целью поднятия своего культурного уровня.

За сеткой, которой было огорожено это место уже собралась публика и разбившись на группы, они громко обсуждали последние новости политической, экономической и спортивной жизни страны. Света став за дерево увидела двух спившихся интеллигентов, один из которых хлебнув их бутылки, с горечью в голосе громко завизжал: «Раньше была держава СССР, а теперь что – клуб весёлых и находчивых, эти экономические мародёры сосут все соки из многострадальной России, и всё вы, Лёва, евреи, никак не можете нажраться, тащите и тащите, тащите и тащите…». Договорить он не успел, его собеседник снял свои очки с одним стеклом, а потом с размаха врезал по морде говорившему, ловко поймав выпавшую из его рук бутылку, зло сказав при этом: «Во-первых, ты сука пьёшь мою водку, во-вторых, я еврей наполовину, как и большинство населения нашей страны и в-третьих, сейчас воруют все, потому что казнокрадство возведено на уровень внутригосударственной политики и честные люди во власть не идут, да их уже не осталось, честных». Собутыльник потёр ушибленную скулу и высоким голосом опять взвизгнул: «Вы, Лёва, интеллигентный человек, но дискутировать не умеете, сразу бьёте по морде, у меня до сих пор в ушах звенит и искры из глаз сыплются». Группа из двух мужчин и одной потасканной дамы стояли рядом покачиваясь и считали мелочь трясущимися руками. Верховодила дама, на её лице был толстый слой грима, и она походила на спившуюся клоунессу, которую выгнали за пьянки из цирка. Платье, надетое наизнанку и точащие во все стороны рыжие волосы, усиливали это сходство, а начальственный тон, с которым она общалась с собутыльниками говорил о её главенстве в компании.