Лучник. В паутине Зеркал. Книга третья

Наверное, он должен был пропасть, оставшись один в этом чужом мире. Когда на их торговое судно напали разбойники, отец затолкнул Ванятку в какое-то узкое и темное помещение, насквозь провонявшее тошнотворными запахами, и приказал не высовываться, пока все не утихнет. И Ванятка сидел тише мыши. Затихло все не скоро, а, когда же все закончилось, – и Ванятка смог выглянуть из своего убежища, то слезы сами полились рекой. Приставали они к правому берегу Волги, а теперь судно стоит у левого, и вокруг странные люди, говорящие на чужом языке.

На судне не оказалось ни одного человека, а на палубе было много крови. Потом уже двух, или трех матросов с судна он увидел в кандалах на невольничьем рынке, но отца среди них не было. А расспросить об отце не было возможности, – сам уже был в кандалах.

В кандалы он попал по глупой случайности. Сколько дней проплутал по берегу реки, Ванятка уже и счет потерял. Красть он не умел и не мог, да, и работник из него никакой в двенадцать-то лет, и от постоянного недоедания превратился в заморыша.

Но так уж вышло, что в одной из деревень, через которые он проходил, у кого-то в это же время что-то украли. «Само собой, разумеется, сделать это мог только бродяга». Особо и не разбирались, потому-то он и не узнал, что «украл». Ну, из острога-то он сбежал, зато, сразу же попал в лапы татарского отряда, направляющегося на Русь с очередным набегом. Его оставили живым, чтобы убил в тренировочном поединке кто-нибудь из молодых татар, – надо же на ком-то тренироваться. Но не напрасно, видимо, пошла наука деревенских боев, – одолеть его не смогли ни молодые, ни более опытные.

И вскоре хан «смилостивился»: он сохранил мальчику жизнь, продав его другому хану, который гнал на невольничий рынок других рабов.

И теперь он шел туда, куда плыл вместе с отцом. Ему повезло, – он в первый же день приглянулся монаху, – и был куплен, говорят, за немалую плату.

После сытной трапезы Ванятка, тем не менее, решил уйти. И ушел бы. Но он уже знал про ущелье, – и потому страх родился прежде, чем он подошел к висячему мосту.

И жуткие вопли он услышал задолго до того, как ступил на шаткий мост. Моста Ванятка не испугался, – не напрасно его считали самым отчаянным среди не только ровесников, но и тех, у кого уже пробивались усы.

Это позднее он узнал, что не следовало глядеть вниз. Но кто, или что может издавать такие вопли? И Ванятка глянул. И увидел тысячи кричащих ртов, тысячи переполненных болью глаз, тысячи тянущихся к нему рук.