Люди и остальные

 – Пошел за грибами, алконавт несчастный, а назад и не вернулся. А и ладно, невелика потеря. Тоже мне – мужик! Две щепки да горсть соплей.

– Так вот и живете одна?

– А у нас половина баб живет одна. Мужики-то кто перемерли, кто в город подались и там пропали. Все одно как в лесу. Да вы сами посудите, Андрей… все забываю, как по батюшке вас?

– Эрнстович.

– Эрнстович. Нерусский, значит?

– У меня отец немец. Из русских немцев. А Карина Вартановна наполовину русская, а наполовину армянка.

– Ага. Поняла. Не дура, значит.

Ну, а мы тут вроде все сплошь русские. Так что я говорила-то? Да, по поводу мужиков. Что у нас парням делать? Старики говорили, пока лагпункт был, в охрану мужики шли. Форму давали, тулуп, карабин. Форма, оружие – все же дисциплина, правильно? Опять же пить запрещали. На службе. Ну, после того, как Берию разоблачили, весь СвирьЛАГ закрыли. И наш лагпункт тоже. Вначале лес да камень добывали, а теперь, говорят, все как-то дешево продаваться стало. Только огородом да грибами с ягодами спасаемся. Ну, скот у кого есть – хорошо. Да все это не занятие для мужика. Вот и пьют, и помирают.

– Выходит, если бы в Яровичах открыли вербовочный пункт французского Иностранного легиона, все социальные проблемы были бы решены? – спросил Андрей.

Молчавшая до сих пор дочка Марьи Петровны вмешалась:

– Французский не французский, а если бы в армии нормально платили, многие ребята туда пошли б. Ну нет денег в деревне, поймите, нет. И заработать негде. Вот говорят: «Интернет, глобальные коммуникации…» А только если света нет, то какой тут Интернет? Я в райцентр ездила, чтобы в службу знакомств выйти.

– Такая красавица – и ищете себе друга через службу знакомств? – удивилась Карина.

– Да какая там красавица! У нас здесь все такие и, если сутки на восток проехать, опять такие же будут. А настоящих парней здесь действительно нет – одна мелкота по пояс. Пыжатся, а без толку. Будущего у них нет, понимаете?

– Что тут не понять, – сказал Андрей. – Подумаешь, бином Ньютона.

Только ведь и солдаткой жить не сахар. Муж три года вне дома, да еще и убить могут.

– Ну, это хоть что-то, – пожала плечами дочь. – Понимаете? Хоть какая-то перспектива.

Они сидели в самой большой комнате Марии Петровны. Здесь было уютно: по-деревенски, с перегруженностью деталями. Ничего похожего на аккуратную бедность отца Геннадия. Широкую стену комнаты занимала задняя сторона русской печи; в длинной стене было прорублено два окошка, за которыми стояла темнота.