Лучник. Любый мой. Книга четвертая

Мама, конечно, шепнула ей на ушко, к чему такая спешка, но Лилит ничего не поняла, хотя ей уже десять лет, а о придаче и говорить стыдно. Стыдно не знать, что такое – мечи, тем более, мечи Бога Гефеста. А, вы еще и Бога Гефеста не знаете? Но, скажите на милость, откуда это ей-то знать, если с тех пор, как вернулся отец, куда-то запропастились Ветер и Эхо. Тихо стало здесь и… страшно. Тихо – здесь. А страшно – тоже здесь. Нет, корни Древа жизни больше никто не подъедает, зато, кто-то все время скребется в крыше мира.

Лилит редко теперь выходит из дома: слишком печально смотреть, как одна за другой гаснут звезды, и эльфы стали такими пугливыми, что все время хочется плакать. И родители стали чаще шептаться, а когда приближается к ним Лилит, умолкать, словно ничего не происходит. Как будто Лилит – все еще маленькая.

Обидно. Тем более обидно, что она пока еще не встретилась с Лучником.

Это, конечно, – никакие не мечи. Это было, как сказала бы мама, сущее безобразие. Только что была крошечная точка на горизонте, – и вот: «Здравствуйте, пожалуйста, гости дорогие, – явились – не запылились».

Это было что-то очень большое, – больше их дома. Наверное, это чудище и поедает звезды на небе? И теперь пришло, чтобы съесть ее?

Лилит не решилась перебежать в дом на виду у чудища, и спряталась за Древом, хотя это и ненадежное убежище.

Но чудище не торопилось ее съесть. Оно то ли уснуло, то ли выжидает, когда Лилит покажется. А ей очень надоело прятаться за Древом. Совсем не вовремя надоело.

Стоило Лилит сделать несколько шажочков к дому, как чудище шевельнулось, – и из него вышли люди-человеки. Говорящие.

– Ну, что, Милей, это и есть царство Лилит?

«Тоже мне царство?», – Прыснула девочка, но сравнение почему-то ей понравилось.

– У меня спрашиваете? – Кажется, обиделся человек в одежде, отличной от одежды остальных.

– А у кого еще? Из нас только ты здесь и бывал.

– Это же тысячу, поди-ка, лет назад. Да, и не бывали мы здесь, а заскакивали пролетом.

 – Почему-то неуверенно сказал человек.

– Как, пролетом? Это же Начало Времен.

– Это уж точно. Втемяшились, помню, мы во что-то липкое, на Небытие похожее, еле-еле вырвались. Чуток рейдер не потеряли. Кто же мог знать, что здесь же он и погибнет? Вот ты, Раунграсс, скажи, …. – Но вопроса почему-то не последовало.

Нет. Вопроса не последовало, потому что был он чисто риторическим, не имеющим надежды на полное осмысление происходящего.