Наследник поручика гвардии

– Совершенно верно, Федор Федорович, – подтвердил Врангель и продолжил: – Генерал-губернатор Санкт-Петербурга граф Милорадович, появившись верхом перед заговорщиками и солдатами, построившимися в каре, пытался уговорить их покинуть площадь, но был смертельно ранен. После этого восставшие дважды отбивали атаки конногвардейцев, однако войска, уже присягнувшие новому императору, окружили их и сделали предупредительный залп из орудий холостыми зарядами. Тот не дал должного эффекта, зато последующие залпы картечью на поражение рассеяли ряды заговорщиков.

Началось следствие по делу декабристов. Так стали называть руководителей восстания – по названию месяца, в котором оно состоялось, – барон тяжко вздохнул. – А ведь среди них могли бы быть и мы с вами, Федор Федорович.

– Не знаю, как вы, Фердинанд Петрович, а я был бы среди них обязательно, – заметил Матюшкин, почти с вызовом глянув на капитана. – Рядом со своими единомышленниками, – уточнил он.

– Выходит, Господь уберег вас, господа, от участи быть подследственными, – заключил Андрей Петрович.

– Кто его знает, Андрей Петрович, как сложится наша судьба в дальнейшем? Ведь следствие, как мне представляется, продлится довольно долго, – честно возразил Матюшкин.

В каюте повисла напряженная тишина.

* * *

Вестовые быстро, тревожно поглядывая на своих господ, накрыли стол, принеся с камбуза их обеды и не забыв поставить дополнительные бутылки с мадерой.

Отобедав, Андрей Петрович промокнул губы белоснежной салфеткой.

– Меня во всей этой истории волнует еще один вопрос…

– Какой, Андрей Петрович? – сразу же насторожился капитан.

– Не окажется ли под следствием Александр Сергеевич Пушкин? – пояснил он, и Врангель с Матюшкиным с пониманием переглянулись. – Я хорошо помню, как во время стоянки экспедиции Беллинсгаузена в Порт-Джексоне[34 - Порт-Джексон – трехрукавный залив на юго-восточном побережье Австралии, включающий Сиднейскую бухту и залив Мидл-Харбор и бухту Норт-Харбор.], лейтенант Торсон получил вместе с почтой только что изданную его поэму «Руслан и Людмила».

– Трудно сказать, Андрей Петрович, – вздохнул лейтенант. – Во всяком случае, как мне известно, Саша… – он запнулся. – Извините, господа, но в лицее мы все называли друг друга по именам.

– Не смущайтесь, Федор Федорович. В Морском корпусе было точно так же, – заметил Врангель.

Матюшкин сделал короткий полупоклон в его сторону.