Серебряный Велес

Даром, что молод годами еси! А уж тятька Радогост, как проведав сие, был доволен сыном:

– Глебка, ты этак и деда свово, княжьего воеводу, за пояс заткнёшь! Знал бы отче Ведмедь каков внук у него удал, от возгордился ба!..

"Возгордился ба!.." – вспомнил Глеб отца, выжимая полотняную рубаху на берегу. Перед его глазами, как написанная, стояла картина его разорённой деревни. Матушка со стрелой в груди и тятька, лежащий с окровавленным мечом в руке, и с разрубленной половецкой саблей головой. Вместо домов всюду дымящиеся развалины, и ни одной живой души в округе… Схоронив родителей, Глеб в одиночку и налегке бросился в погоню за половцами.

Выследил, нагнал и ночью напал на их лагерь. Кровь за кровь! Да и интересно ему было, сколько татей здесь шастает? Схватив первого половца, стоявшего в стороже, за шиворот и хорошенько приложив его по башке рукоятью меча, Глеб узнал, что половецкого нойона, разорившего его деревню, зовут Дурут… Глеб не пощадил татя, в сердце его клокотала ярость к убийцам и разбойникам, пришедших с лихом на землю Русскую. Вскочив на коня, он свирепо ринулся в дремлющий половецкий лагерь, круша всё и всех на своём пути. Его меч не знал промаха, половцы падали, сражённые могучей рукой! Средь догорающих костров охраны он увидел связанный полон, и для себя решил, что не даст ворогам безнаказанно утечь в свои степи. Опытный воин понимал, что в одиночку с полутора сотнями ворогов ему не справиться, но скакать за подмогой к князю Остромыслу просто не было времени… Пробившись к высокому речному берегу сквозь нестройную толпу выскочивших из своих кибиток и шатров степняков, Глеб спешился. Его верный боевой друг жеребец Саврас, умирая, рухнул наземь, израненный половецкими стрелами. И самого сотника достали две стрелы, пробив левое предплечье и пропоров вскользь правое бедро. В горячке боя Глеб не почувствовал боли, и, избавившись от стрел, он с кручи обрыва нырнул в реку… Отжав мокрую одежду и кое-как перевязав раны, он сразу двинулся в обратный путь, рассчитывая его сократить, напрямую лесом пройдя большую речную излучину. Однако, пройдя с полтора десятка перестрелов* по лесной чащобе, Глеб вышел на полянку и остановился, как вкопанный. Ему навстречу с другой стороны этой полянки не спеша вышел огромный старый медведь. В лунном свете его шерсть тоже как будто слегка светилась, отливала чистым серебром, а в глазах зажглись маленькие зелёные огоньки… Глеб невольно сделал полшага назад и из ножен за спиной выхватил меч.