У тихого ручья

Пастухи по началу попытались сопротивляться, но в считанные минуты были смяты и рассеяны. Васька велел десятнику Зиму освободить русский полон, а бывшим полоняникам тут же обезоруживать и покрепче вязать, как баранов, свою незадачливую охрану. Едва заслышав шум боя, Зореслава выпрыгнула из своей кибитки, и едва не попала под русскую же стрелу! Нырнув под днище повозки, она с интересом смотрела, как ворвавшиеся в лагерь русичи легко управляются со степняками, разбрасывая их в разные стороны, как кули с соломой! Когда всё закончилось, она не выдержала и счастливо рассмеялась.

– Вылазь, красна девица, из-под телеги-то! Не ты ли будешь Зореслава, боярская дочь?

– Я, витязь! – девушка ловко выкатилась между колёс повозки, вскочила на ноги и увидала на Ваське знак дружинного сотника – а откуль ты обо мне ведаешь, боярин?!

– Да уж ведаю! – в тон ей усмехнулся Васька – и не токмо я один! Мамки-няньки с тобой еси? Холопы из твоей стражи живы среди полоняников?

– Мамок не было, а стражи… Человек пять осталось от трёх десятков.

– Мне велено освободить тебя из полону и доставить ко князю Осьмомыслу, тако же и позвать туда твово батюшку, боярина Добромысла. Не вопрошай зачем, того я не ведаю! – отвечал Васька.

– А кем велено-то? Князем? – не унималась девушка – а скажи мне, боярин, для чего я князю надобна?

– Больно любопытна ты, боярышня – посуровел лицом Васька – стрекочешь, аки сорока! Когды приедемо, тогды всё и узнаешь! Не пытай меня! А сейчас найди своих холопов, да сюда приведи.

Девушка послушно пошла к бывшим полоняникам. Те вольготно расположились у большого костра, разведённого ещё прежними хозяевами лагеря половцами… В степи заметно вечерело, стих ветерок, весело гулявший в густых травах, и приближающийся гулкий топот конских копыт стал слышен издалека.

– Сотня, по коням! – рявкнул Васька – лучники, к бою! Без команды не стрелять!

Кукша и Кирш, улепётывающие от половецких нукеров без оглядки, влетели в захваченный русичами лагерь и, остановив разгорячённых коней, тоже приготовили луки.

– Потеряли кого, Кирш? – спросил Васька.